– Прошу прощения, но я вынужден отлучиться.
Не дожидаясь разрешения, он встал и вышел из столовой, едва не задев лакея с подносом очередных закусок. Я осторожно освободила пальцы, сжатые Илаем, и поднялась:
– Простите.
Злосчастная салфетка упала. Первой мыслью было поднять, но вряд ли кто-нибудь в приличном обществе бросался под стол, чтобы на карачках доползти до упавшей тряпицы или вилки. Двустворчатые двери в гостиную открылись сами собой. Я сбежала, ни на кого не глядя и не испытывая ни капли неловкости.
Ботаника удалось нагнать в парковой аллее. Тихо ругаясь под нос, он старательно выписывал на льду ногами крендели и упорно продвигался в сторону общежития.
– Флемм, постой! – От дыхания в воздух уходили облачка пара. Тело сковывало ледяным холодом. Отвратительная осень в этом году выдалась, такая снежная и ледяная!
– Сбежала, Ведьма? – бросил он через плечо и, поскользнувшись, взмахнул руками.
– Осторожно! – кинулась я на выручку и едва не растянулась поперек дорожки. Мы схватились друг за друга.
– Как он смеет смотреть на нас свысока? – неожиданно выкрикнул взбешенный Ботаник мне в лицо. – Он не спас мир на изломе, не придумал ни одного стоящего артефакта, не написал ни одной книги. Он даже не самый сильный маг королевства, его просто назначали! Понимаешь?! Совет обокрал нас, не оставил ни одного отцовского атласа, продать было нечего! Я жилы рвал, чтобы поступить в проклятый Дартмурт, потому что отец так хотел. И как он может смотреть на меня свысока?
– Флемм, они всегда так жили.
– То есть тебе нравится быть ручной мартышкой в цирке его сына?
– Мы не цирк, а команда! Друзья! Разве нет? Илай не похож на отца.
– А я-то считал тебя умной, – невесело усмехнулся Флемминг. – Посмотри на них. Они одинаковые, с одной разницей, что по одному ты сохнешь, а второго боишься. Тебе не обидно за себя, Ведьма?
– Ты не прав, Ботаник, – прозвучал голос Илая.
Мы оглянулись. Он шел с уверенностью человека, не подозревающего, что под ногами вообще-то стелется лед.
– Она по мне не сохнет и точно не боится моего отца, – объявил Форстад-младший и как-то ловко подхватил нас обоих под локотки. – За первое, к слову, обидно мне. Влюбленная ведьма – большая честь для любого мужчины. И если мы пятеро – цирк уродцев, то, клянусь, из нас вышел самый горячий цирк этой академии. Проводить до общаги, барышни?
В следующий миг он поскользнулся и кувыркнулся спиной назад, утянув нас на обледенелую дорожку. Проводил, называется, костыль недоделанный! От сильного удара у меня, кажется, хрустнули все кости и как-то подозрительно в районе пояса треснуло лучшее из всего гардероба платье. Безусловно, не замечать льда под ногами никто не запрещает, но потом не стоит удивляться, отчего больно сверзился на землю, а соломки под зад не подстелено.
– Бади, ты посмотри! Мы за них волновались, а они спокойно себе загорают в парке, – хмыкнула откуда-то сверху Тильда. – Хочу вас расстроить, ребята, под фонарем загореть невозможно.
– Зимой, – философски добавил Бади.
В поздний час купальня была пуста, и я подольше постояла в кабинке, отогреваясь в струях горячей воды. Перед мысленным взором проносились картины безобразного ужина, наверняка половине сотрапезников стоившего несварения. То и дело всплывал образ Андрона Форстада с этим его пронизывающе-режущим взглядом. Препарирующим. И кажется, глава совета магов задавал банальные вопросы, но почему-то от них выворачивало наизнанку.
– Ты засунул меня в Дартмурт, я подчинился, – четко и ясно прозвучал голос Илая.
Он словно говорил за хлипкой дверью помывочной кабинки. Не веря собственным ушам, я быстро закрутила кран, завернулась в полотенце и выглянула. В пустой влажной купальне, плохо освещенной запотелыми лампами, было пусто.
– Я дал тебе выбор, – ответил Андрон Форстад. Было очевидным, что беседа проходила не в женской купальне.
Собственное тело снова отвесило мне призрачный пинок под зад и отправило на другой конец общаги… От сильного удара в спину я полетела вперед и проскочила между отцом и сыном, стоящими в общежитской комнатушке. Присутствие призрачного шпиона мужчины не замечали. Они были открыты, не маскировались под вежливостью, как того требовали правила приличий, и смотрели с одинаковым выражением невозможного отвращения. Родные люди не имеют права смотреть так, словно много лет друг друга люто, неистово ненавидят.
– Выбор – это когда ты предложил убраться или в Нозерфейд, или в Дартмурт?
Божечки! Нозерфейд? Да на уроках географии я не всегда с первого раза находила на карте это маленькое северное королевство! Честное слово, быстрее до Рейнсвера добраться. До мира за гранью всего три минуты порталом, а до севера – седмицу на летающем корабле. На экипаже, наверное, вообще не доедешь, состаришься на середине пути.
– У тебя был единственный шанс восстановиться в Эртонской академии, но как поступил ты? Просто не сел на воздушный корабль. Что еще ты от меня хотел? – В ровном голосе Форстада-старшего зазвучал металл.
Похоже, из-за того, что в одной провинциальной таверне сын главы магического совета нарвался на мстительную подавальщицу, его выперли из учебного заведения, отчего-то страшно почитаемого нашими аристократами.
– Справедливо говоря, пыльный Дартмурт не сильно похож на Эртонскую академию, но я рад, что не попал на корабль и оказался здесь. Что тебя теперь не устраивает?
– Как ты посмел молча встать и уйти из-за стола?
– Кусок в горло не лезет, когда оскорбляют моих друзей.
– Эта, с позволения сказать, команда – тебе не друзья! У тебя не может быть друзей, тебе нужны конкуренты. Только они заставляют расти и продвигаться по жизни. Ты знаешь, что мое место не унаследовать. Ты обязан его заработать!
– И да, мы не конкуренты, а друзья. – Илай словно не слышал отца. – Им наплевать, в чьей семье я родился, но не наплевать на меня. Поэтому я предпочел молча встать и уйти из-за стола…
Внезапно меня словно дернули за веревку. Легким одуванчиковым зонтиком я перенеслась обратно, в помывочную кабинку, но в тело не вернулась. В страшной панике смотрела, как завернутая в полотенце и с мокрыми волосами валяюсь на плиточном полу. Лицо белое, глаза раскрытые, пустые – ни дать ни взять покойница. И в голове ни одной мысли, как пробудиться.
В купальню кто-то зашел, взвизгнула от страха девушка… Мгновением позже я поняла, что утыкаюсь носом в мокрый ледяной пол и вообще-то мне очень холодно! Пошевелилась и обнаружила, что когда свалилась, то ударилась разнесчастным травмированным плечом, но боль не печалила, а радовала. Чувствовать все, что происходило с телом, пусть даже подозрительный скрип в суставах, было страсть как приятно.
– Эй, ты в порядке! Ведьма… Аниса, ты чего валяешься? – забормотала девушка, из суеверного страха боясь ко мне приблизиться.
– Заснула, – соврала я, поднимаясь на нетвердые ноги. – Мылась, мылась и заснула. Бывает же.
Оказавшись в комнате, первым делом хлебнула из бутылочки валерьяновой настойки, чтобы успокоить нервы, и вытащила из сумки книгу, врученную Армасом. Потом все-таки натянула теплую пижаму, уселась на кровать и начала читать…
Если верить сочинениям по ментальной магии, раздвоению сознания нормальные люди учились долгие годы, целенаправленно и по собственному желанию. Другими словами, мало кто внезапно вылетал из тела через раззявленный рот, случайно подслушивал чужие разговоры, а потом паниковал, глядя на себя, распластанного на полу в женской купальне.
В шестой главе автор уверял, что стихийное умение раздваивать сознание, если не тренировать в поте лица и каждый день на пять минут не подлетать к потолку, затухало само по себе. Паниковать вообще не стоило. Подумаешь, вылетела из собственного тела. Самое главное – научиться воссоединяться с физической оболочкой! Боль, громкие звуки, чужие прикосновения – все помогало вернуться.
Другими словами, люди вокруг должны понимать, что происходит, и немедленно незадачливого путешественника будить. Дурная новость, мягко говоря! Наверное, следовало разволноваться, но настойка валерьянового корня уже прилично меня успокоила. Я просто сладко зевнула и заснула с ленивой мыслью, что без ста капель сиропа подорожника или всезнающего Армаса вряд ли разберусь с проблемой…
На следующий день стало очевидным, что злосчастный ужин у ректора кое-что изменил: у всех появилось ощущение полного уныния. Учитывая, что до финального испытания оставалось рукой подать, терять присутствие духа не следовало и ссориться тоже было глупо. Жаль, никто этого не понимал.
Впервые за долгое время за нашим столом появились свободные места, и никто не толкался локтями. Флемм пересел к приятелям по историческому клубу, Илай за целый день не появился, а его верные «почтовые голуби» упорхнули в городскую таверну. Ужинали мы втроем.
Вокруг Бади замельтешила очередная бумажная птичка, на сей раз золотистого цвета. Он отмахивался от надоеды, но она махала крыльями и мешала работать вилкой, с каждой минутой бестолкового полета становясь все настойчивее. Наконец у непробиваемого парня сдали нервы. Он поймал прилипчивую птичку, как муху, и, не разворачивая, сунул в карман.
Невольно я заметила двух девчонок из группы поддержки Аманды, некоторое время назад пытавшихся зажать меня в туалете. Они сверкали новыми заколками в волосах и с откровенным разочарованием таращились на здоровяка, без колебаний проигнорировавшего любовное послание.
– Тебе пишет сама Аманда или ее перевоспитанные подруги? – поинтересовалась я.
– Перевоспитанные, – неожиданно признался Джер и указал вилкой в Тильду, готовую разразиться градом язвительных комментариев: – Ешь!
– Да что ты мне все время рот затыкаешь? – обиделась она.
– Шумная очень, – отозвался Бади.
Демоны меня дери, если это был не полноценный спор! Только я приготовилась с азартом слушать многословную подругу и односложно отвечающего молчуна, как над головой запорхала бумажная птичка.