Подавальщицей работала моя соседка по этажу, мы частенько по утрам зевали в одной очереди в помывочную кабинку. Она расставила кружки с медовым хмелем, кое-какую вегетарианскую закуску, подмигнула Бади, который не заметил заигрываний или сделал вид, будто не заметил, и унеслась убирать освободившийся стол.
Едва у нас начался «девичник», как в зале появилась шумная компания парней-старшекурсников, Илай был среди них. Вот уж кого не ожидала встретить за воротами Дартмурта, учитывая, что домашний арест никто не отменял.
Снимая кожаные перчатки, он высокомерно осмотрел шумный зал, скользнул по мне быстрым невидящим взглядом и вдруг недоверчиво повернул голову. Пока я мысленно гадала поздороваться или проигнорировать, Форстад что-то сказал приятелям и, на ходу разматывая шарф, до смешного похожий на тот, что подарила мне Бринни, направился к нашему столу.
– Все обязаны подчиняться правилам или для кое-кого их редактируют? – вымолвил Ботаник, намекая на самоволку арестованного.
– Сяду? – Илай немедленно опустился, нахально отвоевав кусок скамьи рядом со мной.
Мажор пах холодной улицей и приятным благовонием, убранные с лица светлые волосы открывали высокий лоб. Я вдруг вспомнила исписанные аккуратным, разборчивым почерком страницы и поняла, что больше не могу сыпать гадостями, когда он появляется в поле зрения.
– Не боишься подпортить реноме, разговаривая с клоунами? – по обыкновению, на весь обеденный зал прокомментировала Тильда появление в нашем стане отщепенца.
– Я могу извиниться, – с непередаваемой спесью предложил он, давая понять, что извиниться-то он может, но мнения не изменит.
– Твои извинения что-то исправят? – буркнул Ботаник и сделал большой глоток медового хмеля, даже не заметив крепости, словно прихлебывал столовский отвар из сухофруктов.
– Сносной команды они из нас точно не сделают, и через месяц мы снова провалимся.
На некоторое время за столом воцарилось молчание. Никому не хотелось думать об отчислении. А оно неизбежно последует за провалом… Конечно, может быть, пронесет, если какая-нибудь команда напортачит сильнее нас пятерых.
– Но извиниться все-таки следует. Правда, Ведьма? – Как всегда, подруга ловко ввернула в разговор мое имя.
Я в это время подумывала заползти под стол, старательно избегала поворачивать голову в сторону Форстада и как-то по-особенному остро ощущала, что наши колени соприкасались.
– Он прав, – через неприлично долгую паузу выдавила я. – Нам надо научиться взаимодействовать, потому что у меня нет никакого желания в следующем месяце собирать вещи и возвращаться домой.
– Мы прекрасно взаимодействуем, – принялся спорить Ботаник. – Сидим в притоне и взаимодействуем, а лучше бы устроили групповое чтение.
Я подавилась на вздохе.
– Ты же не имел в виду ничего… странного? – уточнила Тильда.
– Да ладно, ребят! – развел руками Флемминг. – Никогда, что ли, не участвовали? Все садятся в круг, зачитывают главы из книги, а потом обсуждают. Понимаете? Разговаривают, точку зрения высказывают! У вас вообще нет своей точки зрения?
– Илай Форстад… – выразительно кивнул Бади, – излагай.
Каждый раз, когда Качок заговаривал веско, коротко и обязательно по делу, мы удивлялись настолько, что переставали ссориться или нести чушь.
– На выходных спустимся в лабиринт, – объявил Мажор. – Я договорился.
– Это запрещено! – возмутился Флемм.
– Ботаник, насколько я понимаю, единственная мышь, способная втихую донести на ближнего, от нас сбежала.
– А если нас поймают? – не унимался тот.
– Ты вообще никогда не нарушал правила? Попробуй. Мама далеко и не узнает.
Илай поднялся, но, прежде чем вернуться к друзьям, сдернул со стены рисунок об оранжерейном позоре. Друзья не прокомментировали неожиданное нападение на картинку, но, по всей видимости, выводы сделали.
– Кстати, Эден, – обернулся он, – тебе идут.
– Что?
Его глаза смеялись.
– Волосы.
– Мажор, свали за грань, сделай милость, – немедленно ощетинилась я, впрочем без обычного воодушевления. Этой своей переписанной начисто лекцией по мироустройству Форстад словно навел порчу: у меня решительно не находилось силы воли на него хорошенько разозлиться. Препираться без огонька было невесело.
– Я просто свалю за соседний стол, – предложил он.
– За грань!
– Ведьма.
Он посмел широко, открыто улыбнуться! И показался как будто симпатичным… Чур меня!
– Определенно, мы о вас чего-то не знаем, – вздохнула Тильда, когда источник всеобщего раздражения наконец отчалил. – Мы твои друзья, Аниса, признайся, в оранжерее вы опозорились?
– Говорю же, это были не мы… не я! – окончательно запуталась. – Не мы, короче!
– Ну да, а Форстад сорвал листочек из любви к искусству, – хмыкнула подруга. – Я вижу вас насквозь. И не смей шутить, что у четырехглазых зоркость лучше!
По-моему, всем, кроме самой Тильды, было плевать из окон ректората, что она носила очки.
Ботаник, по обыкновению, проворчал гадость об аристократах, под каких охотно переписывают правила в старинной академии магии, и немедленно отхлебнул медового хмеля, напрочь забыв, что всю дорогу до таверны нудел, как сильно ненавидит мед, спиртное и «девичники». К слову, прикончить кружку напитка и тарелку цветной капусты, жаренной в сухарях, это ему не помешало. Щеки зарумянились, взгляд подобрел, а кудри встали дыбом, словно беднягу чувствительно огрело магическим ударом.
Никогда бы не заподозрила в умнике любовь к азартным играм, но от медового хмеля в нем бурлила не только энергия, но и жажда приключений. Приятели Илая метали дротики в истыканную, видавшую лучшие времена мишень, туда-то нелегкая и понесла Ботаника. Бади он тоже вытащил то ли за компанию, то ли в качестве телохранителя на тот случай, если игроки не захотят поделиться дротиками.
– Парни, мы пришли сыграть, – важно заявил Флемм.
Не знаю, что происходило у него в голове, но даже мне, следившей за вторжением в чужой поединок со стороны, инстинкт самосохранения нашептывал, что пора сворачивать дружеский девичник и дергать подальше. Лучше в сторону замка Дартмурт, но и подворотня, где можно спрятаться, тоже подойдет.
Вопреки дурному предчувствию, связываться с Бади никто не захотел. Парни, пусть и без большого удовольствия, но мишень уступили, и Ботаник взял в руку дротик. Некоторое время он примерялся, прицеливался, водил плечами, разминал шею, а потом бросил! И не то чтобы не попал – не воткнул. Дротик печально шлепнулся на пол, и приятели Илая взорвались издевательским хохотом.
– Чего вы ржете? – прорычал Ботаник. – Я просто разминаюсь!
Следующим бросал Бади. Дротик вошел точно в «яблочко», как, впрочем, и следующий. Сжалившись, он пропустил подвыпившего приятеля, но с разминкой у Флемма что-то опять не заладилось. Вторая попытка провалилась. Описав в воздухе дугу, оперенная стрелочка уткнулась в стену в локте от мишени. Старшекурсники взорвались аплодисментами.
– Ботаник, ты это сделал! Ты попал в стену!
– Почему позорится он, а стыдно мне? – задумчиво проговорила Тильда.
– Это и есть командный дух, – пошутила я. – Поздравляю, любимая подруга, ты его наконец ощутила.
Вдруг стало очевидным, что, пока мы шушукались, девичник незаметно перерос в мальчишник и грозил переродиться в потасовку. Понятия не имею, кто предложил дурацкую идею, чтобы проигравшие оплачивали счет победителей, но Ботаник, обладая даже скудными математическими способностями, мог бы и подсчитать, что останется в большом накладе, если дротики не долетят до мишени.
– По-моему, Флемма пора выпроваживать домой, – заволновалась я.
Однако он сумел справиться с простейшими вычислениями и оценил размер ущерба, поэтому заявил:
– Я с Бади!
– Качок троих стоит! – возмутился один из парней.
– Тогда я возьму в пару… – Ботаник бросил на наш стол туманный взгляд, выбор был, мягко говоря, невелик. – Ведьму!
Чего?! Какую еще ведьму?
– Какую из них? – загоготали парни.
Вот именно!
– Черную, – съехидничал Форстад, поглядывая в нашу с Тильдой сторону.
– Парни, я не играю в азартные игры, – немедленно отказалась я от идиотского состязания.
На девичниках, между прочим, не проигрывали деньги в игре в дротики, а вдохновенно перемывали косточки заклятым подружкам, танцевали сумасшедшие танцы на столах, ломали каблуки, подворачивали лодыжки и в худшем случае просыпались в чужой общежитской комнате, свалившись с узкой кровати на пол. А нам четверым что мешало-то?
Посудите сами.
Ботаник находился в том состоянии, когда было пора танцевать. Необязательно на столе, можно и на карачках под столом. Жаль, что в таверну не приглашали бродячих музыкантов, как в заведении у тетки Надин, но ведь никто не запрещал сплясать и под музыку в голове!
Тильда нацепила каблуки. Почему бы их не испортить, подвернув ногу?
Сплетни, дружеский треп и разговоры по душам определенно не являлись самым любимым занятием Бади, значит, ему доставалось пробуждение в чужой кровати. Подозреваю, давешняя подавальщица не откажется от перспективы уронить на пол нашего мускулистого здоровяка.
В общем, зачем играть на деньги, если имеется масса других глупостей, не несущих материальных потерь? Предположительно испорченные туфли не в счет.
– Боишься, Эден? – нахально ухмыльнулся Мажор.
– Боюсь оставить тебя без последних штанов, – парировала я, без колебаний напомнив об истории с брюками, уничтоженными на флагштоке (и практически вместе с флагштоком). Хорошие были времена!
– Мы не играем на раздевание, – провоцировал он. – По крайней мере, не здесь.
– Наконец-то тебе улыбнулась удача. Остаться без штанов в середине осени – так себе удовольствие.
– Так ты идешь? – Илай поднялся и, закатав рукава свитера, взял несколько дротиков.
– Нет.
– Трусиха.
Я презрительно фыркнула, но вдруг осознала, что уже поднялась из-за стола и пошагала к противникам, на ходу завязывая волосы в удобный пучок. Закрепила парой шпилек, всегда спрятанных в кармане… и в этот момент взгляд случайно зацепился за черную грифельную доску, приколоченную в углу. На ней мелом записывали имена победителей