– И я, – немедленно поддакнула.
– Я сильнее! – заспорил он и даже приподнялся на локтях.
– Свали за грань, я умираю!
– В общем, вставайте оба, – скомандовал Илай. – Времени уже в обрез.
С пола нас соскреб Бади: поставил на ноги, а с буйных, взлохмаченных кудрей Ботаника заботливо смахнул мусор. Выглядело так, словно он собирался снести бедняге голову.
– Мажор, смотри, чтобы не говорил, что я вру! Вот опять темный камень! Видишь? – Тильда указала на валун, немного отличный по цвету от светло-серой стены, и заскочила за поворот: – Вот еще один! Батюшки, они размножаются!
– Подсказки? – вопросительно посмотрела я на Илая.
Мы ринулись следом за подругой и незаметно добрались до выхода. Усталые и пыльные, ввалились в комнатку с деревянными полами. Перед глазами все еще мелькали бесчисленные серые стены лабиринта. В часах иссякал песок, но в запасе оставалось не меньше пяти минут, хотя казалось, что мы провели в каменной путаной ловушке, то и дело менявшей облик, не меньше нескольких часов.
– Поверить не могу, что все закончилось, – проговорила я и перевернула часы, чтобы остановить время.
Мгновением позже пространство дрогнуло. Воздух всколыхнулся, дощатый пол затрясся под ногами. В странном оцепенении, боясь пошевелиться, мы наблюдали, как стены растворялись, точно на огромной картине слезал верхний слой краски и обнаруживал под собой совершенно иной рисунок: тяжелую мебель, книжные шкафы, письменный стол, кресла, вешалку с преподавательской мантией. Нас перенесло в пахнущий высшей магией кабинет Армаса.
Глава 6Лучший способ взаимодействия
Если бы я вела дневник для будущих поколений, то на первой же странице обязательно посоветовала, чтобы они, будущие поколения, никогда и ни при каких обстоятельствах не доверяли самоуверенному аристократу, утверждающему, будто он обо всем договорился. О неожиданном перемещении он точно не договаривался и оказался сконфужен даже сильнее остальных.
– Меня подставили, – вместо извинений объявил он. – Я понятия не имел, что на выходе теперь тоже отлавливают, раньше брали только на входе… Что вы на меня смотрите как на врага народа? Зато потренировались.
Никто не пытался разделить оптимизм этого самого «зато», поэтому мы одарили Илая коллективным ненавидящим взглядом. Я бы от такого свалилась замертво, а он ничего – устоял на своих двоих копытных и даже развил бурную деятельность по вызволению команды из неприятностей, правда не особенно успешно. Вскрыть с помощью магии замок на двери оказалось проще простого, но проход перегораживала невидимая стена, в которую мы благополучно уперлись. Сильное охранное колдовство оказалось нам просто не по зубам.
С тоской я оглядела пустую приемную с дремлющим на подоконнике цветком и с прискорбием резюмировала:
– Армас скормит нас мухоловке.
Тем временем Бади открыл окно, с силой дернул решетку, проверяя ее на прочность, и молча закрыл створки. Мы попались!
– А я говорил, что вломиться в лабиринт – это дурная затея! – стонал Флемминг, меря шагами кабинет.
Вообще давно замечено, что в любой патовой ситуации обязательно находился пессимист, который «предрекал, что все плохо закончится, но ему никто не поверил». Он же больше всех страдал, выедал остальным чайной ложечкой мозг и страшно раздражал беспрерывными жалобами.
– Ботаник, съешь конфету, – миролюбиво предложил Илай.
На столе у магистра в красивой хрустальной вазочке лежали разноцветные карамельные шарики. Никогда не подумала бы, что куратор – сладкоежка. Представить его с оттопыренной леденцом щекой было невозможно.
Флемм запросто запустил руки в чужие сладости. С недовольным видом он поковырялся пальцем в вазочке, словно перебирал не леденцы, а желуди, и сунул один в рот. Оценив бесцеремонность товарища по команде, я только покачала головой и огляделась, куда бы приткнуться. Вообще оставаться в кабинете Армаса было стыдно и неуютно, простояла бы столбом всю ночь, но усталость давала о себе знать.
Пристроить зад на трон «черного властелина» никто не решился, даже ящики письменного стола не посмел подергать и исследовать, не припрятано ли в них что-то интересное. Казалось, что личное пространство Армаса было обнесено еще одной невидимой стеной. Кресло для посетителей занял причмокивающий конфетой Флемминг, по всей видимости никогда не слышавший, что девочкам принято уступать самые мягкие места и отдавать самые вкусные кусочки. Усаживаться пришлось на пол возле книжного шкафа, чтобы удобно опереться спиной. Хорошо, что в преподавательской башне тоже пробудили живое тепло и ночевка на наборном паркете никому не грозила простудой.
– Есть хочется, – вздохнула Тильда.
– У нас много леденцов, – напомнил Ботаник, видимо уже считавший вазочку с конфетами личной собственностью.
– А вы рисковые, – заметила я.
– Думаешь, зубы испортим? – закатил он глаза.
– Наешься конфет – захочешь пить, напьешься воды – приспичит в уборную. Но ты, конечно, грызи леденцы, Флемм. Уверена, эта ночь будет самой незабываемой в твоей жизни.
Ботаник немедленно проглотил конфету, как горькую пилюлю, не рассасывая, и буркнул:
– Все удовольствие испортила, Ведьма.
– На правду обижаться вредно для здоровья, – парировала я.
– Нарушать правила – вредно для здоровья! – огрызнулся он и передразнил: – Мама далеко и ничего не узнает. И что? Теперь ее вызовут, и она будет очень, очень близко.
– Ботаник, ее ты тоже боишься? – с ехидством уточнил Илай, сделав акцент на издевательском «тоже».
– Ты просто не знаешь моей матери, особенно когда она в гневе. Твоя, поди, не станет на всю академию устраивать скандалы?
Повисла долгая, тягучая пауза.
– Нет, скандалы не про Эмрис Форстад. Совсем не про нее… – вдруг признался Мажор, и в голосе не слышалось ни горечи, ни насмешки, интонации ровные и безразличные, словно он говорил о чужом человеке. – Она просто сделает вид, что мы незнакомы.
Парень сидел в шаге от меня. Я не могла отвести глаз от аристократического профиля, прямого носа, крепко сжатых губ, нахмуренных бровей. На бледные щеки падали длинные тени от ресниц. Илай Форстад вдруг показался почти непереносимо красивым, сердце замирало…
Какое странное наваждение! Когда вернется Армас, мы получим порцию порицания и отчалим в общагу, надо бы не забыть и выпить валерьяновой настойки. Десять капель, иначе опять настигнет похмелье, а во время конца света будет нечем успокаивать нервы.
– Меня дразнили, – вдруг громко призналась Тильда. – За очки. Ты был прав, Мажор.
Мы с удивлением воззрились на девушку.
– Что? – развела она руками. – Разве у нас не вечер признаний, коль уже все оказались в заднице? Кстати, почему Ведьма называет тебя Мажором?
– Он сам себя так назвал, – фыркнула я.
– Слушайте, это ведь вы стояли под кустом, да? – с деликатностью рейнсверского игуанодона спросила Тильда. – Накатило, вспомнились прежние времена.
– Это не мы! – возмутилась я.
– И что? – в унисон уточнил Илай.
Осознав, что попались на противоречии, мы переглянулись.
– Они были не в курсе? – неопределенно указал он пальцем, намекая на команду.
– Теперь точно в курсе, – насупилась я.
Как можно запросто выложить скандальную правду? Еще немного, и он расскажет всем о том, как мы прятались в подсобке. Предатель, достойный немоты!
Напомните потом, что с Мажором ни в коем случае нельзя ходить в разведку. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Даже если на кону будет стоять честь короны… Особенно если на кону будет стоять королевская честь! Он аристократ, значит, в измене обвинят меня.
– Так и знала, – расплылась в довольной улыбке Тильда. – Всех гложет любопытство, чем вы там занимались.
– Неправда! Мне наплевать, – немедленно вставил Ботаник.
– Всех, – многозначительно повторила она.
– Мы ругались! Это останется между нами с Эден, – хором ответили мы с Илаем.
В общем, показания снова разошлись. Своим «останется между нами» он будто нарочно пытался намекнуть, что в кустах мы отношения не выясняли, а налаживали. И весьма успешно! С чувством, с толком, с расстановкой, до задранной юбки и демонстрации трусов в горошек отряду адептов под предводительством магистра. Было бы это правдой, наверняка старичка Ранора хватил бы сердечный удар!
От любопытства Тильда заерзала на паркете, поправила очки, пригладила косы… и Бади резко произнес:
– Я был толстым!
Разговор про кусты мигом забылся. Мы вытаращились на здоровяка, крепкого, мускулистого и выносливого. Представить его упитанным мальчишкой с булочками в обеих руках и с пухлой рожицей, перемазанной джемом, было еще сложнее, чем Армаса со спрятанным за щекой леденцом.
– В детстве, – коротко добавил он, разом отвечая на все невысказанные вопросы, вероятно красными чернилами написанные у нас на физиономиях.
– А я пытаюсь взломать методичку Хилдиса, – быстро проговорила я в возникшей тишине.
Теперь все взгляды устремились в мою сторону. Друзья, судя по всему, не верили, что Аниса Эден открыла рот, чтобы выдать маленький порционный секретик, и не сказала ни гадости, ни ехидной шуточки. Что ж, даже этот крошечный секрет царапал горло и отказывался быть произнесенным. Сама не поняла, как выпалила.
– Просто… раз уж мы делимся тайнами перед повешением… – попыталась объяснить необъяснимый даже себе порыв.
– Ты же не шутишь? – медленно спросил Ботаник. В начале учебного года он не купил методичку из принципа, а теперь на собственной шкуре, не сказать чтобы очень толстой, каждое занятие испытывал, насколько мстительным может быть Торгаш Хилдис. Наверняка победителю королевских ученических турниров по мироустройству до визга обидно получать сниженные баллы. Особенно когда знаешь предмет получше преподавателя.
– Не шучу. Это дело чести, – проговорила я.
– И как? – не унимался Флемм.
– Хилдис поставил защиту на заклятие. В жизни такого не видела. От страниц дым валит. – Я помахала руками, пытаясь показать размер дымовой катастрофы. – Библиотеку перерыла, но ничего похожего даже в описаниях не нашла.