И ведь чуть не разорвалось! От паники. Ведь пока я спала, наступил конец света.
Начало ознаменовалось громким, леденящим кровь мычанием рейнсверского скиффолса, или, по-простому, летающей коровы. Спросонья я вскочила с кровати, но запуталась в одеяле и с грохотом шмякнулась на пол. К сожалению, даже удар не вернул сознанию ясность, в туманной голове крутилась престранная мысль, что надо спасать сироп подорожника, иначе во время конца света издохну от банального кашля!
В себя я пришла, когда схватила ящичек с аптекарскими снадобьями. С недоумением огляделась. Ночь подступила к середине, темнота приобрела густоту и непроницаемость, тишина сделалась до жути глубокой. Никакого конца света, рассыпающихся стен и кровожадных коров с перепончатыми драконьими крыльями не наблюдалось.
– Привидится же… – в страшном конфузе пробормотала я и вернула ящичек на место.
Едва прилегла, прикрылась одеялом, блаженно смежила веки, настраиваясь на сон, как комната сотряслась от душераздирающего рыка-мычания. Казалось, летающая корова застряла под кроватью и теперь злобно орала, требуя выпустить ее на волю.
Амулет! В мгновение ока я подлетела к стулу, на котором висели изгвазданные в лабиринте штаны, вытащила из кармана оплетенный кристалл, розоватым светом мерцающий в темноте.
– Да чтоб тебе пусто стало, Верден Армас! – в сердцах плюнула я, начиная понимать, что он имел в виду под этим своим «крепкого вам сна, адептка Эден».
Живо представлялось, как, вольготно откинувшись на спинку рабочего кресла, магистр закидывал в рот леденцовый шарик и щелкал пальцами, пробуждая защиту. В общежитии случился звуковой коллапс, а он разгрызал конфету, брал из вазочки новую и опять щелкал пальцами.
Сжимая камень в кулаке, я осторожно приоткрыла дверь и прислушалась к тому, что происходило в коридоре. Народ высыпал из комнат, испуганно галдел и пытался отыскать источник ужасающего шума. Представив, как прискочивший кастелян выгоняет меня с вещами и амулетом на улицу, я немедленно заперлась, подвинула к двери сундук, стоявший возле стены, и бросилась колдовать…
Уверена, что преподаватели заставляли адептов зачаровывать амулеты с тревожными сигналами в качестве наказания. Мол, не хочешь мести полы, колдуй, безропотная скотина! Мой предшественник оказался с юмором и заставил кристалл издавать мычание подыхающего скиффолса. Надеюсь, когда из кармана Армаса громыхнул предсмертный хрип рейнсверской коровы, его спутница от страха уткнулась носом в пироженку и, почувствовав себя униженной, дала странному кавалеру от ворот поворот. Ей-богу, он заслужил!
Только я сосредоточилась и начала разбираться, как приглушить звук в запутанном, криво наложенном заклятии, кристалл угрожающе замерцал, предупреждая, что через секунду всех, кто не успел спрятаться под кровать, снесет звуковой волной. Молниеносным движением я запихнула амулет под подушку, заткнула уши руками и съежилась. Очередной оглушающий рык сотряс стены комнатушки.
– Магистр, тебя бессонница, что ли, мучает? – процедила я с ненавистью.
В дверь тихонечко, как будто испуганно, постучались. Пришлось чуточку отодвинуть сундук, открыть, насколько позволило узкое расстояние, и высунуться в коридор. На пороге стояла взлохмаченная девушка в розовом халате. Смотритель назначил бедняжку старостой этажа просто за то, что ей не повезло заселиться в первую комнату. За спиной визитерши толпились испуганные девчонки.
– Ты ничего не слышала? – спросила она.
– Нет, – изобразила я широкий зевок. – Что-то произошло?
– Кто-то… – Девушка боязливо оглянулась через плечо к жительницам третьего этажа. – Ревел. Весь этаж перебудило. Кажется, это у тебя.
– У меня? – удивилась я, молясь, чтобы магистр решил, что достаточно наигрался и пошел спать или наконец принял холодный душ, если мысль об испорченном вечере не давала уснуть.
– Вообще ничего?
– Я сплю с берушами.
– А еще одних нет? – спросил кто-то.
– Увы, – пожала я плечами.
Откровенно говоря, чтобы не услышать ужасающего мычания, следовало замазать уши глиной, но девчонки поверили и оставили меня в покое.
В следующий раз кристалл замерцал часа через три, когда я успела разобраться, чего нагородил товарищ, колдовавший над амулетом, а этаж окончательно успокоился. От паники, что сейчас «рванет», я с такой поспешностью притушила магию, что басовитое мычание, только-только зародившись, мгновенно переросло в невнятный скулеж и окончательно стихло. Звук исчез. Еще целый час, пытаясь безуспешно победить усталость и заснуть, я следила за тем, как лежащий на подоконнике возле лампы кристалл то тщетно вспыхивал, то затухал. Правда, теперь ярко, можно было вместо ночника оставлять.
На следующий день хуже меня выглядел только магистр Армас, проигнорировавший появление в аудитории нашей бравой пятерки. Даже ни с кем не поздоровался. Было заметно, что бессонная ночь не прошла для него бесследно. Злой, как голодная рейнсверская мухоловка, он заставил группу писать незапланированную проверочную работу, а сам, засев за преподавательской кафедрой, делал вид, будто изучает какую-то книгу, прихлебывал из кружки нечто бодрящее и с трудом сдерживал зевоту. И кому, спрашивается, сделал хорошо? Воспитатель болтливых адепток недоделанный.
Когда занятие наконец закончилось, народ устремился на выход. Я положила в общую стопку работу с решенными задачами и сдержанно обратилась:
– Магистр?
– Слушаю, адептка Эден, – хмуро проговорил он, не поднимая глаз от книги, и прихлебнул напиток. Вернее, сделал вид, будто прихлебнул. Источник бодрости давно закончился, оставалось разве что высунуть язык и облизать стенки кружки. Но я, наученная горьким опытом, мудро «не заметила» преподавательского конфуза.
– Амулет. – Оплетенный камень лег на стол.
– Уже? – изогнул Армас брови, наконец сподобившись покоситься в мою сторону.
– У меня был стимул.
– Какой? – сделал он вид, будто ничегошеньки не понимает.
– Очень шумный, – с серьезным видом уверила я и проследила, как магистр с нарочитой ленцой забирает кристалл. – Могу я задать вопрос?
– Нет.
– Из нас пятерых почему вы наказали только меня? – притворилась я глухой.
– Настроение было дурное, а вы не вовремя высказались, – неожиданно признался он.
Наши взгляды встретились, что являлось опасным и даже скандальным обстоятельством. С младших классов ученикам внушали, что якобы нельзя поднимать глаза на преподавателя и дерзко таращиться ему в лицо – не принято, но мы смотрели. Зайдет кто-нибудь в аудиторию, точно вообразит чепуху, а потом по академии запорхают новые листовки с двусмысленной сценой.
– Ясно, – разрывая зрительный контакт, вздохнула я.
– Что-то еще? – изогнул он брови.
– Нет, всего наилучшего. – Я направилась к двери, но вдруг поняла, что если не выскажусь, то на лекции по старомагическому языку взорвусь черным дымом, как методичка Хилдиса. – К слову, магистр, совершенно забыла сказать, что улучшила амулет.
– Каким образом? – исключительно из вежливости уточнил Армас, но по всему было видно, что разговор его прилично допек.
– Убрала звук.
– Разве не затем кристалл был передан вам?
– Вообще убрала, – уточнила я. – Амулет абсолютно, совершенно беззвучен. Уверяю, он больше никого не разбудит среди ночи. Полный покой для окружающих!
– Полный… покой? – с расстановкой переспросил магистр.
– Зато теперь амулет очень ярко светится. Особенно в темноте. В кармане брюк носить не советую.
Армас кашлянул в кулак, почесал бровь и вымолвил:
– И для чего вы сделали это – кхм – улучшение?
– Настроение было дурное, а он не вовремя замычал, – дернула я плечом. – Но если нужно вернуть хрип умирающего скиффолса, то магию легко разжечь обратно.
Он смотрел почти с восхищением, видимо не веря, что перед ним стояла девчонка-первогодка и дерзила в лицо.
– Аниса, кажется, я чего-то недопонимаю, но… вы предлагаете мне этим на досуге заняться?
– Я бы никогда не посмела! – Для пущей убедительности прижав руку к груди, я изобразила раскаяние и шустренько, пока Армас не пришел в себя, отчалила на следующее занятие.
– Ведьма, смотри! – Флемминг Квинстад бухнул передо мной раскрытую книгу прямехонько на недописанный доклад по истории и с довольным видом уселся рядом.
Страницы фолианта были желтоватыми, а текст написан на старомагическом языке. Некоторое время я вчитывалась в сложные символы, пытаясь в голове утрамбовать общую мысль. И тут до меня дошло! Ботаник обнаружил способ снять дымовое заклятье Хилдиса.
– Оно? – уточнил он.
– Как ты его нашел? – охнула я и немедленно прикусила язык, когда со стороны соседнего стола раздалось недовольное цыканье от адептки с факультета общей магии. Битый час она страдала над созданием иллюзии огненной птицы, но выходило дурно. Вместо пернатой в воздухе появлялось то размытое пятно, отдаленно напоминающее попугая, то неопрятная клякса, похожая на неопрятную кляксу.
Мы с Флеммингом склонили головы, чуть не столкнувшись лбами. Он зашептал:
– В прошлую декаду парни из исторического клуба пытались взломать опечатанный устав братства хранителей и стащили эту книгу из читального зала.
– Как? – заинтересовалась я, ведь выйти с библиотечной книгой за пазухой не позволяло охранное колдовство.
– Обманули защиту. Если что, я был против воровства!
– Всегда знала, что историки – страшные люди, – хмыкнула я.
– Да, и мы превосходно владеем старомагическим. – Он сунул мне сложенный листочек с переводом заклятья и, поднявшись, объявил, словно назначал любовное свидание: – Я и ты. Сегодня после ужина. У тебя в комнате.
– Я, ты и Тильда, – поправила, проигнорировав презрительный взгляд неудачливой иллюзионистки, вновь наколдовавшей радужную кляксу. Мол, ни стыда ни совести у первогодок.
– Она же все равно не сечет в высшей магии! – громко возмутился Флемм, наплевав на то, что к нему оглянулись все, кому было не лень оторваться от зубрежки и повернуть голову.