– Вообще нелогично, – буркнул Илай, в сердцах захлопывая книгу.
– Форстад, все к лучшему. У меня ужасный почерк, нам бы снизили баллы за грязь, – ухмыльнулась я. На радостях поцеловала бы учебник, но обложка была слишком замызгана.
– Эден, давай на камень-ножницы-бумага, кому отчет писать? – попытался вывернуться он.
– Нет!
На занятие по флоре Рейнсвера я принесла маграцию в стаканчике. Хотела из вредности заставить Мажора тащить неподъемное ведро, но в последний момент сжалилась.
Мы оказались единственными, у кого растение не только взошло, но и выжило. Жизнерадостный кустик вытаскивал зубастый цветок и с любопытством осматривал сородичей, которые спокойно сидели в земле и не пытались делать ноги, если им что-то не нравилось или очень хотелось приложиться к бутылочке с растиркой.
Магистр пришел в восторг, вцепился в аккуратно завязанную папку с отчетом, словно ему в руки попали секретные документы.
– Это поразительно, друзья! – воскликнул он, удивив тем, что мы из «вандалов» неожиданно превратились в «друзей», очевидно, дикой природы Рейнсвера и магистра лично. – Цветущая маграция! Как вы сумели добиться удивительного результата всего за несколько дней?
Я наступила Илаю на ногу, чтобы не вздумал брякнуть что-нибудь о растирке. Он кашлянул в кулак, стараясь сдержать смешок, и серьезным тоном ответил:
– Мы очень старались.
– Превосходно! – восхитился Ранор.
– Вы нам поставите «превосходно»? – обрадовалась я.
– За работу ставлю «хорошо». – Он зажал папку под мышкой и потянул руки к стаканчику с кустиком. Кустику страсть как не понравилось, что его пытается сцапать чужая человеческая особь, и он щелкнул пастью.
– Почему? – осторожно отвела я стакан от подрагивающих от нетерпения узловатых пальцев магистра.
Со стороны Илая раздалось издевательское фырканье. Пришлось подавить веселье в зачатке, снова незаметно наступив насмешнику на ногу.
– Вы травили арауст, – напомнил Ранор и снова захотел забрать стаканчик.
– Он на нас напал. – Я не позволила дотянуться до вожделенной маграции.
Магистр одарил нас с напарником раздраженным взглядом, пожевал губами и буркнул:
– Пожалуй, вы заслужили «превосходно».
– За зачет, – подсказала я.
– Перебор, – душевно улыбнулся он, – но за маграцию непременно поставлю.
Магистра, что-то объяснявшего о фауне Рейнсверских болот, я слушала вполуха. Взгляд то и дело останавливался на кустике, стоящем на полке среди остальных растений. Зубастый цветок, похожий на злобный глаз, высовывался над краем стакана, медленно ходил туда-сюда, как маятник, а потом, сомкнувшись в плотный бутон, спрятался. Стыдно сказать, но меня страшно заботила судьба собственноручно выпестованного создания.
Занятие закончилось, народ потянулся из учебного класса в оранжерею, а я подошла к магистру, собирающему папки с отчетами. За его спиной тряпка сама собой стирала с грифельной доски рисунок какого-то уродливого корешка. Впрочем, сомневаюсь, что существовали растения уродливее, чем маграция, похожая на человечка с растущим из макушки цветочком.
– Что вы хотели, адептка… – Ранор примолк и напряг память, чтобы вспомнить мою фамилию.
– Эден, – не стала я мучить старика. – Магистр, те растения, которые мы сегодня принесли, их высадят в оранжерее?
– Нет, – мягко улыбнулся он. – Откровенно говоря, они не представляют собой особой ценности.
Страшно обрадовавшись, я уже открыла рот, чтобы попросить мой кустик-зубастик назад, в конце концов, в комнате его дожидалось неподъемное ведро земли, полтора флакона согревающей растирки и естественное освещение из окна без штор, но Ранор добавил:
– Все, кроме маграции.
– Вот как… – пробормотала я и вдруг поймала себя на том, что по-детски расковыриваю на пальце заусенец. – Значит, его высадят.
– Что вы! Зацветшая мандрагора является ценнейшим компонентом для лечебных снадобий.
У меня вытянулось лицо.
– Подождите, магистр, – изменившимся голосом вымолвила я, – хотите сказать, что мой кустик порежут на кусочки, высушат и отправят на алхимические вытяжки? Он же живой!
На лице Ранора появилась добрая, вкрадчивая улыбка серийного маньяка.
– Маграция, или рейнсверская мандрагора, – это просто корень. Она не обладает сознанием и нервной системой, не испытывает боли. Понимаете, адептка…
– Эден, – невольно напомнила я.
– Вы же не пугаетесь, когда кто-нибудь выкапывает из земли батат, и не падаете в обморок, если чистят морковь.
– Но маграция не похожа на морковь, – не согласилась я.
– Ваши суждения ошибочны и противоречат науке, но «превосходно» за выращивание растения я все еще готов поставить, – непрозрачно намекнул он, что дальнейшая дискуссия может привести к снижению балла, и выразительным жестом подхватил со стола папки. – Всего доброго, адептка…
– Да уже не важно, – страшно расстроенная, махнула я рукой.
Вечером у моей двери обнаружилась метла! Самая обычная истрепанная метла из чулана кастеляна, перевязанная красной ленточкой. В прутья была воткнута сложенная вчетверо записка. Когда я развернула послание, почувствовала, как мелко задергался глаз.
«Какая ведьма без метлы?» – задавался насущным вопросом Илай.
– Готовая убивать, демоны тебя дери! – прорычала я и, схватив подарочек, бросилась на восьмой этаж.
Пока неслась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, придумала три способа умерщвления белобрысого аристократа и почти десяток, как незаметно прикопать труп в парке. В плане имелось единственное тонкое место: без подельника незаметно оттащить здорового парня не удавалось даже мысленно, разве что сразу выбросить в окно.
По дороге мне встретился Дживс, вечно мешавшийся под ногами, когда я планировала укокошить его лучшего друга.
– Ведьма, почему не летишь, а тащишь метлу? – паскудно хохотнул он.
– Сломалась!
Ручка на двери у Форстада горела красным цветом. Без колебаний я постучалась… ногой. Грохот стоял такой, словно дверь выламывают. С другой стороны, почему «словно»? Не пустит – вломлюсь и устрою генеральную уборку белобрысых придурков, считающих себя остроумными. Но ждать не заставили, открыли. Илай оказался полностью одетым и почему-то страшно довольным.
– Одна? – быстро спросил он.
– С метлой!
Секундой позже я оказалась затащенной в комнату.
– Молись, Форстад! – процедила сквозь зубы. – Я придушу тебя красной ленточкой и похороню вместе с этим орудием труда!
– Чем я провинился?
– Идиотским чувством юмора!
И тут на столе я обнаружила знакомый стаканчик с торчащим и трясущимся цветочком. Ярость мигом утихла.
– Что это? – почему-то зашептала, а не сказала в голос.
Волоча за собой дурацкую метлу, я приблизилась к столу и проверила кустик. Он сидел, скрюченный и очень несчастный. Поперек горла вдруг встал комок… Я оглянулась к Илаю. Скрестив руки на груди, он следил за мной, и казалось, будто в его глазах танцевали звезды.
– Я просто подумал, метла у тебя уже есть, а фамильяра еще нет. Несправедливо как-то. Магистр со мной согласился и отпустил твой зубастый куст на все четыре стороны.
– Дорого заплатил? – догадалась я.
– Тебе до конца учебы придется писать за меня доклады, – согласно кивнул он.
– Нет.
– Не сомневался, что ты откажешься, но предложить альтернативу стоило. Просто отдашь деньгами.
– Я просто заберу кустик, и тебе не придется за ним присматривать, – выдвинула я встречное предложение. Мол, пожалей и себя, и кусаку.
– Договорились.
Наши взгляды встретились. Я не знала названий странных, незнакомых чувств, больно теснящих грудь. Казалось, что меня сжимало горячим кольцом и в животе завязывались крепкие узлы. А я всегда была толстокожей: ни на кого не рассчитывала, ни у кого ничего не просила, ничего не принимала.
Академия Дартмурт заставляла меня меняться. Наверное, в лучшую сторону.
Глава 8Свет на дне кроличьей норы
В день проверочного испытания небо над замком Дартмурт прояснилось, и выглянуло бледное, удивленное, что его допустили до земли, солнце. Оно проникло в мою комнату через окошко, рисовало на полу квадраты и окутывало фигуру Илая, сидящего на подоконнике и угощающего согревающей растиркой жадный кустик. Сама не знаю отчего, но лишь усилием воли я не позволяла себе следить за лицом парня, выразительным и спокойным.
От нетерпения маграция полностью выкопалась из земли и тянула к флакону корешки, которые я условно считала лапками – кхм – ручками. Угощать фамильяр «вкусняшкой» Бади считал личной привилегией, право провести ритуал отдал с большой неохотой и теперь ревностно следил, чтобы конкурент не перестарался, иначе нежный кустик впадал в ажитацию и начинал зверски кусаться.
– Ну посидели на удачу, пора на каторгу, – скомандовал Флемминг.
Все поднялись. Когда мы выходили, кустик выскочил из ведра и галопом бросился за нами. Я успела прикрыть дверь прежде, чем он мигрировал в коридор, спасаясь от гипотетической засухи или наводнения. Бедняга высунул из щели под дверью пушистый цветочек и попытался выяснить, что происходит «в большом мире».
– Ну-ка спрячься, пока цветок не отдавили! – присев, щелкнула я пальцем по лепесткам.
– Превратили растение в демон знает что, – ворчал Ботаник, пока мы направлялись к лестнице.
– Теперь не отобьешься, – фыркнула Тильда.
– Где-то я это уже слышала, – задумчиво пробормотала я, и тут меня осенило: – У пифии! Смотри-ка, не обманула, а казалось, что несла ересь.
– Когда вы успели к предсказательнице сгонять? – сморщился Флемм. Перед испытанием умник сильно нервничал и брюзжал активнее, чем обычно.
– Еще до распределения, – охотно поделилась Тильда. – Она предупреждала, что нельзя кусты поить растиркой. Еще говорила, что я попаду в команду победителей, поэтому не трясись, Ботаник, сегодня нас точно не отчислят.
– Или отчислят всех, кроме тебя, – мрачно предрек он.