К выходу комната оказалась перевернутой вверх дном. На кровати валялся ворох сдернутой с вешалок и безжалостно забракованной одежды. В рядах аккуратно сложенных в корзинку бутылочек случился косметический взрыв. Кустик от греха подальше жался в ведре.
Мы встретились с Илаем ровно через полчаса, минута в минуту, и некоторое время молчали, обескураженно разглядывая почти одинаковые красные шарфы. Наверное, со стороны выглядело, будто мы двое, как глупые влюбленные, носили парные вещи. Оставалось только выйти из общаги, крепко взявшись за руки…
С утра небо прояснилось, но к вечеру на улице опять заморосило. Царили грязноватые сумерки, стремительно перезревающие в хмурый холодный вечер. Осень достигла своей середины. Она осыпалась на землю разноцветными листьями, оставив деревьям редкие неряшливые серьги, непокорно цепляющиеся за голые ветви. Мне пришлось взять Илая под руку, чтобы спрятаться под одним водонепроницаемым щитом.
– Возьмем кеб? – немедленно предложила я, заметив на противоположной стороне улицы свободного извозчика.
– Эден! – Илай ловко перехватил мою поднятую руку. – Не лови.
– Идти недалеко?
– Далековато, – признался он, – но погода отличная.
Я невольно оглядела мокрую печальную улицу, фонари с дрожащими магическими светляками в колпаках. Обычно уличные огни сами собой зажигались с наступлением сумерек и гасли утром, но в последнее время окрестности Дартмурта накрывало плотное одеяло облаков, и фонари, бывало, горели круглые сутки.
– Считаешь?
– Да, – кивнул он. – Помню, что ты ненавидишь прогулки, но, может, прогуляемся?
– Ладно, – дернула я плечом.
Мы зашагали по вымощенной пешеходной мостовой. Холодный ветер студил, забирался под одежду. Дождь капал, рисовал на лужах круги. Ни одна капля не проникала под невидимый контур, но я втайне радовалась, что подвела глаза именно водостойкой угольной пастой. Между прочим, стрелочки удались: ровные, кокетливые, абсолютно одинаковые. Всего лишь с третьего раза нарисованные.
– Никогда не носишь перчатки? – прервал молчание Илай.
– Забываю.
Неожиданно он и сам снял перчатки. Думала, что захочет широким жестом предложить мне погреться, даже сжала кулаки, заранее отказываясь от привилегии покрасоваться в его вещах, но ошиблась. Илай обнял мои пальцы теплой широкой ладонью, спрятав в уютный кокон. Ошарашенная, я даже не стала возражать, так и шли, крепко сцепив руки в единый замок, в одинаковых красных шарфах, точно были влюбленной парочкой.
И после двадцатиминутной прогулки бодрым шагом, а идти медленно просто не позволял ледяной сквозняк, налетавший на прямом и длинном, как труба, проспекте, меня привели – демон дери – в самое затрапезное заведение, какое видывал свет! На его фоне теткина таверна – столичная ресторация, не меньше.
Клянусь, без слез не взглянешь. Особенно на бочки с жалкими высохшими стебельками, стоявшие по обе стороны от обшарпанной двери. Наверное, хозяева полагали, что посетители решат, будто цветочная красота увяла с приходом осени, но наверняка растения издохли еще в засушливое лето, случившееся во всем королевстве три года назад.
Все соображения на этот счет я немедленно вывалила на Форстада. С самодовольной ухмылкой, словно привел девушку в вертеп исключительно чтобы попугать и теперь испытывал прилив счастья, он открыл дверь:
– Добро пожаловать.
– Пожаловали, – согласилась я, входя.
В центре просторного, но тускло озаренного зала стояли широкие лохани из железного дерева – арены для игры в магические волчки. Конусы-волчки, собранные из металлических колец и острия, пробуждались с помощью колдовства и, ведомые магом, вертелись по игровому полю, сталкивались, танцевали, выбивали искры. Проигрывал волчок, разлетевшийся на части первым.
Самое приятное, что, в отличие от подпольных кулачных боев, битвы магическими волчками законом запрещены не были. Бейся сколько душеньке угодно буквально под стенами академии, пока не зарябит в глазах.
– Как тебе идея? – спросил Илай.
– Неплохо, – одобрительно кивнула я. – Часто сюда заходишь?
– Бывает, – согласился он. – Остад с Дживсом любят побиться, но играют оба отвратительно.
Илай отошел к хозяину за волчками, а я придирчиво проверила арены. Выбор пал на самую широкую лохань с исчерченным кругами дном. В ней было достаточно места для маневра.
Пока я разделась и закатала рукава рубашки, напарник вернулся с горстью разобранных выщербленных деталей, прошедших не один турнир. Профессиональные игроки, зарабатывающие деньги на боях, обычно заказывали артефакторам собственные волчки с шипами на кольцах, с замысловатыми надсечками, тонко настроенные на магию хозяина. Мы довольствовались самыми простенькими, без особых выкрутасов.
– Помочь собрать? – спросил Илай.
– Справлюсь как-нибудь, – с высокомерием профессионала отказалась я и ловко, словно объемный пазл, сложила острие с металлическими кольцами. «Юла» размером с мой кулак оказалась довольно тяжелой.
– Умеешь играть? – Парень бросил быстрый взгляд из-под ресниц.
– Приходилось когда-то.
В средней школе, когда я еще не успела загореться идеей о поступлении в Дартмурт, постоянно выигрывала у одноклассников монетки на леденцовую карамель. «Лавочку» прикрыл преподаватель по стихийной магии, в то время крайне идейный и не считавший хмель пятой стихией. Тетка устроила мне страшную выволочку за азартные игры и, пораскинув мозгами, поставила арену для боев в таверне. Что сказать? Она всегда отличалась странными представлениями о воспитании детей. Иногда мне кажется, что Надин считала племянницу-сиротку чем-то вроде рейнсверской маграции, зубастым кустиком жизни, вечно пытающимся куснуть ее за палец.
К слову, арена продержалась недолго, развалилась после приезда столичных боевых магов. Надин заявила, что в гробу видела развлечения для одаренных, некоторых вообще альтернативно, и повесила безобидную мишень для дротиков. Истыканный «до мяса» круг в прошлом году незаметно сняли со стены, и мы не сумели вычислить вора.
Разделенные широкой ареной, мы с Илаем встали друг напротив друга. Я сжимала волчок, напитывая его магией.
– Играть ради игры скучно, – заявил противник. Кольца волчка в его руке от любого движения вспыхивали яркими цветами.
– В средней школе тетка мне доходчиво объяснила, почему девочки не должны играть на деньги, – отказалась я делать ставки.
– А на что играют девочки?
– На интерес.
– Эден, в нашей команде может быть только один зануда, и это Ботаник. – Он мотнул головой, убирая постоянно падающую на глаза длинную челку. – Если выигрываешь ты, то я прощу долг.
– Нет никакого долга! – взбунтовалась я. – Из-за тебя меня в женском туалете едва не избили! И кустик напугали! Он до сих пор при любом шуме мигрирует под кровать.
– Ты же сама понимаешь, что те стерв… милые дурочки были обречены, как только заперли в уборной дверь.
– Ну хорошо. – Я выразительно закатила глаза. – Если выигрываю я, ты списываешь несуществующий долг, а если ты…
– То тебе покупать нам обоим содовую воду.
– Содовая вода? – с иронией уточнила я.
– Все, что крепче, обязан покупать мужчина, – развел он руками.
– Ты имеешь в виду кофе?
– Особенно кофе, – подмигнул он.
Глядя на парня, расслабленно сидящего на высоком стуле, я, к собственному ужасу, начинала понимать, почему девчонки рядом с ним сначала дурели, а потом, отлученные от тела, зверели. Он умел завлекать: лукаво смотрел из-под длинной челки, ухмылялся уголком рта, закидывал за голову руки, язвил, подтрунивал и вдруг резко, буквально на пустом месте, возвращал раздражающе высокомерный вид столичного сноба. Другими словами, Илай Форстад выглядел неприступной горой, которую хотелось всенепременно покорить.
– Согласна, – кивнула я и отвела взгляд. От греха подальше, а то, знаете, думается всякая чушь.
Ставки были сделаны, сделка заключена. Первый бой начался!
Мы выбросили волчки одновременно, но если у Илая конус провернулся буравчиком и, оставляя в воздухе светящийся след, разноцветным мерцающим вихрем легко заскользил по арене, то мой еще в полете развалился и рассыпался по дну частями. Противник остановил игру, заставив волчок застыть в воздухе, и с ироничной улыбкой развел руками:
– Эден, я восхищен.
А я чувствовала себя полной дурой. Совершенно не ожидала, что подло растеряла навыки. Как же мышечная память?! Как же это их хваленое: голова забыла, а руки помнят? Ничегошеньки они не помнят. Предатели!
– Схожу за напитками, – вздохнула я и сбежала к стойке, за которой маячил хозяин игрового заведения.
Содовая вода в кружках булькала и исходила белесым дымком. На вкус она была чуть кисловатой и ужасно, просто катастрофично колючей, царапала горло мелкими пузырьками. В восточных долинах напиток не особенно любили, даже на ярмарках, где, казалось бы, пили и ели абсолютно все, в том числе то, что не стоило пробовать, к палаткам с содовой никто не приближался. Простой народ не принимал столичных изысков и уважал традиции: предпочитал питье послаще и покрепче. То самое, за которое, если верить Форстаду, обязательно платили мужчины.
– Держи. Мое тоже. – Я поставила обе кружки на бортик арены рядом с Илаем (в тайной надежде, что он толкнет угощение локтем, когда будет бросать волчок, и тоже проиграет бой еще до его начала).
– Все мне? – удивился он.
– Не люблю содовую воду.
– Зачем купила две?
– Чтобы ты упился и лопнул, – съязвила я, хотя просто не хотела ставить парня в идиотское положение, что напиток ему покупала девушка.
Не притронувшись к угощению, Илай с любопытством следил, как я споро собирала игровой конус, прилаживала кольца, закрепляла снизу острие.
– Может, тебе дать парочку уроков? – принялся подтрунивать он. – Клянусь, абсолютно безвозмездно.
– Это был не проигрыш, а досадная случайность! – начала злиться. – Я даже деньги раньше выигрывала!
– Не очень-то верится, учитывая, что ты, Эден, не донесла волчок до арены.