– Да я лучше лягу с дикой ламией! – возмутился Гротара.
– Твое бахвальство тебе не поможет, так что не зарекайся, – сказал Тирлейн Людох. – Видал я тех, кто испробовал ее зелья… Однако перед нами последняя винная лавка на пути, а у меня заранее першит в горле при мысли о нашем походе. Чтобы смыть эту пыль, мне нужно осушить добрую бутыль вина из Йороса.
– Твоя правда, – согласился Янур. – Я и сам высох, как мумия царя Тнепрееза. А ты, Гротара?
– Я готов выпить что угодно, кроме зелья царицы Луналии.
Верхом на трех быстрых и выносливых дромадерах – четвертый нес на спине легкий саркофаг для останков царя – воины оставили позади шумные улицы Мирааба, поля сезама, абрикосовые и гранатовые сады, раскинувшиеся на многие мили вокруг столицы. Еще до полудня они свернули с караванного пути на тропу, которой пользовались разве что львы да шакалы. Заблудиться воины не боялись – колеи от древних колесниц еще прорезали пустынную почву, с тех пор не знавшую дождя.
Первую ночь они провели под холодным хороводом звезд, по очереди карауля у костра, чтобы их не застиг врасплох лев или чтобы гадюка не заползла погреться между спящими. На второй день путь лежал между крутых холмов и глубоких оврагов, которые замедляли продвижение. Змеи и ящерицы не шелестели по камням, и только голоса путешественников и шаркающая поступь верблюдов нарушали тишину, что немым проклятием лежала на пустыне. Иногда над высохшими склонами холмов, на фоне мрачного неба, путники видели ветви столетних кактусов или стволы деревьев, сгоревших в незапамятные времена.
Закат второго дня застал их в виду Хаон-Гакки, чьи полуразрушенные стены возвышались на расстоянии менее четырех лиг в широкой долине. Подойдя к придорожному святилищу Юклы, маленького и нелепого божка смеха, чье покровительство считалось благом, воины порадовались, что до утра можно не продолжать путь, а укрыться в полуразрушенном святилище от демонов и вурдалаков, которые могли обитать вблизи проклятых руин. Они привезли с собой из Мирааба бурдюк с крепким рубиновым вином Йороса; хотя бурдюк уже опустел на три четверти, в сумерках воины плеснули вина на разбитый алтарь и помолились Юкле, прося даровать хоть какую защиту от демонов ночи.
Они улеглись прямо на истертых холодных плитах вокруг алтаря; вахту снова несли по очереди. Гротара нес третью: заметив, что низко висящие звезды начинают бледнеть, он разбудил товарищей на рассвете, что пеплом проступал сквозь угольно-черную тьму.
После скудной трапезы из инжира и сушеной козлятины воины продолжили путь, петляя по усеянным валунами склонам долины, если натыкались на бездонные разломы в земле и скалах. Из-за этих маневров дорога к руинам оказалась небыстрой и извилистой. Вдоль нее тянулись ряды давным-давно мертвых фруктовых деревьев, хлевов и амбаров, в которых избегали устраивать логово даже гиены.
Только к полудню они въехали на гулкие улицы Хаон-Гакки. Разрушающиеся дома плотно закутались в свои пурпурные тени, точно в драные плащи. Повсюду виднелись следы землетрясения, а изрытые трещинами проспекты и осевшие особняки подтверждали версию Янура.
Несмотря на разрушения, царский дворец высился над прочими руинами, хмурясь грудой темного порфира на низком акрополе в северной части города. Для сооружения акрополя в давние времена с холма красного сиенита срыли почву и обтесали его до отвесных стен, вдоль которых к вершине медленно вилась дорога. По ней и направились воины, а уже перед воротами внутреннего двора путь им преградила глубокая скальная расщелина. В ширину расщелина была меньше ярда, но дромадеры отказывались идти дальше. Воины спешились и, оставив верблюдов, легко перемахнули через расщелину. Гротара и Тирлейн Людох, неся саркофаг, вместе с Януром, который нес бурдюк, прошли под навесной башней.
Широкий двор был завален обломками башен и балконов, через которые воины пробирались с осторожностью; все трое вытащили мечи из ножен и всматривались в каждую тень, будто штурмовали валы, возведенные притаившимися врагами. Всех троих напугала бледная обнаженная женская статуя, возлежавшая на битом камне и кирпиче в портике дворца. Однако, подойдя ближе, они обнаружили, что это не демоница, как им почудилось издали, а кариатида, что некогда возвышалась среди величественных колонн.
Следуя указаниям, полученным от Фаморга, троица вступила в главный зал. Здесь, под расколотой и осыпающейся крышей, они двигались с особенной осторожностью, опасаясь, что шепот или легкий толчок обрушат нависшие глыбы им на голову. Опрокинутые треножники из позеленевшей меди, столы и таганы из расщепленного черного дерева, яркие осколки фарфора мешались с обломками фундамента, пилястров и перекрытий; на руинах помоста из зеленого с кровавыми прожилками гелиотропа, среди изуродованных яшмовых сфинксов, что навечно застыли в карауле, кренился царский трон из потускневшего серебра.
В дальнем конце зала они обнаружили свободную от обломков нишу, из которой в катакомбы вела лестница. Прежде чем спускаться, Янур без церемоний приложился к бурдюку, значительно его облегчив, прежде чем передать Тирлейну Людоху, взглянувшему на товарища с беспокойством. Тирлейн Людох с Гротарой разделили последние капли, и Гротара не стал сетовать, что ему достался осадок. Подкрепившись, воины зажгли три факела из смолистого терпентинного дерева, которые принесли в саркофаге. Янур с обнаженным мечом и пылающим факелом в левой руке первым отважно углубился во мрак. За ним следовали товарищи, неся саркофаг, в который, слегка его приоткрыв, вставили факелы. Крепкое вино Йороса ударило им в голову, прогнав неясные страхи и дурные предчувствия. Впрочем, всем троим к выпивке было не привыкать, и воины двигались с изрядной осторожностью, ни разу не споткнувшись на плохо освещенных неровных ступенях.
Пройдя винные подвалы, заваленные треснувшими и расколотыми кувшинами, после множества зигзагообразных спусков они вышли в широкий коридор, вырубленный в сиените ниже уровня улиц. Коридор уходил в бесконечный мрак, его стены были целы, а потолок не пропускал ни единого луча. Они словно вступили в неприступную цитадель мертвых. По правую руку тянулись гробницы древних царей, по левую – цариц; боковые проходы вели к склепам членов царской семьи, а в конце коридора им предстояло отыскать погребальную камеру Тнепрееза.
Держась правой стены, Янур подошел к первой гробнице. По обычаю открытые врата делались очень низкими – и каждый, кто входил, должен был отвесить смерти смиренный поклон. Янур поднес факел к притолоке и с запинкой прочел высеченную в камне надпись, которая гласила, что здесь покоится царь Ахарнил, отец Агмени.
– Похоже, – промолвил он, – тут одни безобидные мертвецы. – Затем, побуждаемый выпитым вином, он пригнулся и сунул факел внутрь гробницы.
От изумления Янур грубо и громко выругался, отчего остальные бросили свою ношу и столпились у него за спиной. Заглянув в квадратную сводчатую камеру царских размеров, воины увидели, что внутри никого нет. Высокое кресло резного золота и черного дерева, в котором мумии полагалось восседать в короне и при параде, стояло у дальней стены на низком помосте. Карминно-черная мантия и серебряная корона в форме митры, украшенная черными сапфирами, лежали на кресле, как будто мертвый царь снял их и вышел вон!
Испуганные и быстро трезвеющие, воины ощутили, как по спине ползет холодок неведомой тайны. Впрочем, взяв себя в руки, Янур вошел в камеру, осмотрел темные углы, поднял и встряхнул мантию, но так и не понял, куда исчезла мумия. Пыли в гробнице не было, как не было ни малейших признаков разложения или зловония.
Янур вернулся к товарищам, и все трое некоторое время смотрели друг на друга в оцепенении, а затем занялись осмотром зала; Янур, подходя к дверям каждой гробницы, останавливался и вонзал факел в колеблющийся мрак, только чтобы обнаружить пустой трон и оставленные царские регалии.
Казалось, нет никакого разумного объяснения пропаже; при бальзамировании применялись восточные пряности вкупе с едким натром, которые делали мумии практически вечными. Непохоже было, что мумии похитили, ибо грабители прихватили бы драгоценные камни, ткани и металлы; еще менее вероятно, что мумии пожрали дикие звери, – тогда остались бы кости и клочья одеяний. Мифические ужасы Хаон-Гакки обретали мрачную неотвратимость; и искатели, продолжая путь в тишине погребального коридора, в страхе вслушивались и вглядывались во тьму.
Убедившись, что более дюжины гробниц пусты, воины заметили на полу мерцание каких-то металлических предметов. Оказалось, это два меча, два шлема и две кирасы слегка устаревшего фасона, какие некогда носили воины Тасууна. Вероятно, они принадлежали тем храбрецам, которых царь Мандис отправил на поиски зеркала Авейны.
Разглядывая зловещие находки, Янур, Гротара и Тирлейн Людох внезапно ощутили безумное желание как можно скорее разделаться с царским поручением и выбраться на солнечный свет. Они заспешили, больше не останавливаясь, чтобы осмотреть отдельные гробницы, на ходу обсуждая назревающую дилемму: что, если мумия, которой так жаждали Фаморг и Луналия, исчезла вместе с прочими? Царь велел принести ему останки Тнепрееза, и воины знали, что в случае неудачи никакие объяснения и оправдания приняты не будут. В подобных обстоятельствах о возвращении в Мирааб нечего было и думать; придется воспользоваться караванными тропами, что ведут в Зуль-Бха-Саир или Ксилак.
Казалось, воины уже давно бредут мимо самых древних гробниц. Камень здесь был мягче и легче крошился, а землетрясение нанесло гробницам самый ощутимый урон. Пол усеивали обломки, стены покрылись трещинами, в некоторых камерах обвалился потолок, и, чтобы убедиться в их пустоте, Януру с товарищами надо было просто повернуть голову.
Вблизи дальней стены путь преграждала пропасть, разделившая стены и крышу, а также порог и притолоку последней гробницы. Шириной эта пропасть была четыре фута, а измерить глубину факел Янура не помог. На притолоке они обнаружили имя Тнепрееза – древнюю надпись, повествующую о титулах и деяниях царя, разорвало надвое. Пройдя по узкому выступу, Янур вошел в склеп. Гротара и Тирлейн Людох, оставив саркофаг за дверью, втиснулись следом. Разбитый погребальный трон Тнепрееза опрокинулся поперек трещины, которая пролегала от стены до стены. От мумии не осталось и следа, – несомненно, она рухнула в эти зияющие глубины, когда упал трон.