– Приветствую тебя, о Малигрис, – громко и с насмешкой сказал Маранапион. – Умоляю тебя, подай нам знак, покажи, живо ли еще твое колдовство, или же оно кануло в небытие.
– Приветствую тебя, о Маранапион, – прогремел мрачный и страшный голос, хотя изъеденные червями губы некроманта не шевельнулись. – Я подам знак, о котором ты просишь. Как я, мертвый, истлел на своем троне из-за вашего мерзостного колдовства, сотворенного в подземельях во дворце царя Гадейрона, точно так же ты, твои приспешники и сам Гадейрон истлеете заживо за один лишь час под действием моего заклятья.
И усохший труп Малигриса громовым голосом произнес древнее заклинание, которое писалось еще руническим письмом Атлантиды, и проклял восьмерых чародеев и царя Гадейрона. В это заклинание через равные промежутки были вплетены ужаснейшие прозвания смертоносных богов; еще в нем прозвучали тайное имя черного бога времени и Пустоты, что пребывает вне времени, и титулы многих могильных демонов. Тяжело и гулко падали страшные слова, и в них слышались громовые удары, что обрушиваются на двери склепа, и грохот низвергнутых плит. Воздух в зале потемнел, будто внезапно настала неурочная ночь, а потом в нем ночным дыханием разлился холод, словно башню осенили темные крылья столетий, распростершиеся от края и до края, а потом исчезнувшие.
Заслышав этот призыв, прозвучавший подобно «Маран-афа», чародеи застыли, преисполнившись невыразимого ужаса, и даже Маранапион не припомнил ни одного заклинания, которое хоть сколько-нибудь могло противостоять страшному колдовству.
Они пытались бежать, пока не отзвучало проклятие, но их сковала пагубная слабость, предвещавшая скорую смерть. Глаза затмила тень, но и сквозь нее каждый успел смутно различить, как внезапно почернели лица спутников, как запали их щеки и, словно у древних трупов, обнажились ощеренные зубы.
Чародеи и царь не могли бежать, ибо ноги истлевали прямо на ходу, а плоть отпадала от костей. Они завопили, но их черные языки иссохли и упали на пол еще до того, как крики успели стихнуть. Жизнь еще теплилась в несчастных, подобие зрение и слуха не покинуло их, и они вполне осознавали свою жуткую судьбу. Корчась в жесточайших муках, гния заживо, они трепыхались и медленно ползали на холодном мозаичном полу – все медленней и тише, пока содержимое их черепов не обратилось в серую плесень, жилы не отделились от костей, а костный мозг не высох.
Вот так за час заклинание Малигриса прикончило их. Почерневшие и истлевшие враги мертвого некроманта, подобные древним обитателям склепов, лежали навзничь у его ног, словно почтительные слуги перед восседающей на троне Смертью. Только по одеяниям можно было теперь отличить царя Гадейрона от архимага Маранапиона, а Маранапиона – от его чародеев-подручных.
Тянулся день, клонясь к морю, и будто царский погребальный костер вспыхнул за Сазраном, озаряя через окно верхний зал башни золотистым светом; потом огненный шар упал за горизонт, и небеса зарделись красными угольями, присыпанными траурным пеплом. Когда наступили сумерки, коралловый аспид выбрался из-за пазухи Малигриса, беззвучно прополз между лежавшими на полу останками, стек по мраморным ступеням и навсегда покинул башню.
Исчадье гробницы
Вечер, пришедший из пустыни в Фараад, принес с собой последних отставших от караванов путешественников. В винном погребке неподалеку от северных ворот множество бродячих торговцев из далеких стран, изнуренных и томимых жаждой, восстанавливали иссякшие силы прославленными винами Йороса. Сказитель, прерываемый лишь звоном кубков, тешил слушателей историями.
– Поистине велик был Оссару, царь и маг. Он властвовал над половиной Зотики. Армии его были многочисленны и ужасающи, точно пески, гонимые пустынным самумом. Он повелевал джиннами бурь и тьмы, он вызывал духов солнца. Люди боялись его колдовства, – так зеленые кедры трепещут перед ударом молнии.
Почти бессмертный, он жил многие века, умножая свои мудрость и силу до самой смерти. Тасайдон, темный бог зла, покровительствовал всем его чарам и начинаниям. А в последние свои годы царь нашел себе товарища, ужасающего исполина Ниотха Коргхая, спустившегося на землю из другого мира верхом на огнегривой комете.
Оссару, будучи чрезвычайно искушен в астрологии, предвидел появление Ниотха Коргхая и в одиночку отправился в пустыню, чтобы встретить его. Люди многих стран видели, как падала зловещая комета, точно солнце, заходящее в ночи, но лишь царь Оссару лицезрел прибытие Ниотха Коргхая. Вернувшись в Йорос темной безлунной ночью, в предрассветный час, когда все спали, Оссару привел Ниотха Коргхая в свой дворец и поселил в склепе под тронным залом, где приготовил для странного исполина жилище.
После своего прибытия великан, никем не видимый, безвестно и безвылазно жил в склепе. Говорили, что он давал советы Оссару и наставлял его в науках далеких планет. В дни определенного стояния звезд Ниотху Коргхаю в подземный склеп посылали женщин и молодых воинов. Ни один из них не вернулся обратно, дабы рассказать, что они там видели. Никто не догадывался, каков облик исполина, но все, кому доводилось бывать во дворце, неизменно слышали в подземном склепе приглушенный шум, похожий на медленный грохот огромных барабанов, и странное бульканье, какое мог бы издавать подземный фонтан, а иногда из подвала доносилось зловещее кудахтанье, словно в подземелье был заточен безумный василиск.
Многие годы Ниотх Коргхай служил царю Оссару верой и правдой, а тот взамен оказывал услуги ему. Потом великана поразил странный недуг, и никто больше не слышал кудахтанья из ужасного склепа, и грохот барабанов и клекот фонтанов стали почти неразличимыми, а вскоре и вовсе смолкли. Все чары царя были бессильны предотвратить смерть великана, но, когда тот испустил дух, Оссару окружил его тело двойным магическим кругом и запечатал склеп. А потом, когда и сам Оссару умер, склеп открыли сверху, и рабы опустили туда мумию царя, чтобы тот покоился рядом с останками Ниотха Коргхая.
С тех пор утекло немало времени, и имя Оссару помнят лишь сказители старинных легенд. Никто не знает, где тот дворец, в котором он жил, и окружавший его город: одни утверждают, что он стоял в Йоросе, другие – что в царстве Синкор, где позже династия Нимботов основала город Йетхлиреом. Доподлинно известно лишь одно: где-то в закрытом склепе до сих пор лежит мертвое тело великана из чужих миров, а рядом с ним царь Оссару. И они все еще окружены внутренним кругом царского заклятия, которое уберегает их тела от тления все эти годы, пока рушатся города и государства, а вокруг него есть еще один внешний магический круг, что защищает место их вечного сна от любого вторжения. Каждый, кто войдет в дверь склепа, в мгновение ока умрет и обратится в тлен еще прежде, чем упадет на землю.
Вот что гласит легенда о царе Оссару и Ниотхе Коргхае. Никто не сумел найти их гробницу, но колдун Намирра в своем туманном пророчестве многие столетия назад предсказал, что несколько путников, идущих через пустыню, однажды наткнутся на нее, сами о том не подозревая. И сказал он, что путники эти войдут в склеп, минуя дверь, и узрят странное чудо. Пророк не говорил, что это за чудо, упомянул лишь, что Ниотх Коргхай, будучи существом из чужого мира, в смерти своей, как и в жизни, подчиняется иным законам. И до сих пор ни один человек не раскрыл тайну предсказания Намирры.
Братья Милаб и Марабак, торговцы драгоценностями из Устайма, завороженно внимали каждому слову рассказчика.
– Воистину, это очень странная сказка, – покачал головой Милаб. – Однако всем известно, что в былые времена жили великие волшебники, владевшие могущественными заклятиями и творившие удивительные чудеса; были тогда и истинные пророки. А пески Зотики скрывают множество забытых могил и заброшенных городов.
– Удивительная история, – согласился Марабак, – только у нее нет конца. Прошу тебя, о сказитель, поведай нам еще что-нибудь. Не похоронен ли вместе с великаном и царем клад из золота и драгоценностей? Я видел гробницы, где мертвых окружали стены из золотых слитков, и саркофаги, из которых, точно загустевшая вампирская кровь, изливались потоки бесценных рубинов.
– Я пересказываю эту легенду так, как услышал ее от отца, – пожал плечами сказитель. – Те, кому суждено найти гробницу, доскажут остальное, если им посчастливится вернуться назад.
Милаб и Марабак с большой выгодой распродали в Фарааде все свои запасы неограненных камней, резных камей, талисманов, яшмовых и сердоликовых идолов. И теперь с грузом черных сапфиров и винных гранатов Йороса, а также розовых и пурпурно-черных жемчужин из южных морей вместе с другими такими же торговцами они через Тасуун возвращались на север, в родной далекий Устайм на берегу восточного моря.
Путь их лежал через умирающий край. Теперь, когда караван уже приближался к границам Йороса, пустыня стала совершенно безжизненной. Темные и неприветливые холмы напоминали лежащие навзничь мумии огромных великанов. Пересохшие русла рек впадали в сухие озера, покрытые коростами соли. Гребни серого песка вздымались на осыпающихся утесах, где когда-то текли спокойные воды. Клубы пыли вздымались и опадали, будто мимолетные призраки. Зловещее око стареющего солнца, словно чудовищно огромный уголь, равнодушно взирало на выжженную землю с обуглившихся небес.
Караван осторожно углублялся в эту гористую пустыню, по всей видимости необитаемую и совершенно бесплодную. Подгоняя верблюдов, крупной рысью скакавших по глубоким узким ущельям, торговцы держали наготове копья и палаши и настороженным взглядом обшаривали бесплодные горы, ибо здесь в потаенных пещерах скрывались в засадах дикие и жестокие полулюди-полузвери, которых именовали гориями. Подобно вурдалакам и пустынным шакалам, гории были пожирателями падали, но не брезговали и человечиной, питаясь преимущественно телами путешественников и выпивая их кровь вместо воды и вина. Эти страшные создания наводили ужас на всех, кому приходилось путешествовать между Йоросом и Тасууном.