Лабиринт чародея. Вымыслы, грезы и химеры — страница 135 из 193

– Похоже, о Нушаин, ты не слишком-то доверяешь собственному гороскопу, – промолвил его проводник не без иронии. – Впрочем, даже плохой астролог порой верно читает небесные знаки. Так подчинись звездам, которые предсказали тебе это путешествие.

После этого Нушаин следовал за проводником безропотно. Вернувшись в склеп с саркофагом, мумия велела ему вставить в подсвечник украденную свечу. И дальше астролог пробирался сквозь зловоние дальних оссуариев только при фосфоресцирующем свете погребальных покровов. Наконец через пещеры, где во мраке забрезжил тусклый рассвет, они вышли под затянутые небеса на дикий берег моря, шумевшего в тумане и пенных брызгах. Отшатнувшись от света и резкого морского воздуха, мумия попятилась во тьму и промолвила:

– Здесь кончается моя власть, и я оставляю тебя ждать второго проводника.

С едким запахом морской соли в ноздрях, с развевающимися на ветру одеждой и волосами, Нушаин услышал металлический лязг и увидел, как закрылась ржавая бронзовая дверь в пещеру. Пляж с обеих сторон окружали крутые скалы, так что ждать пришлось волей-неволей; вскоре прилив расступился, и астролог увидел сине-зеленого водяного с наполовину человечьей, а наполовину обезьяньей головой; позади водяного плыла маленькая барка, которой никто не правил. Тут Нушаин вспомнил иероглифы, изображавшие морское существо и лодку, и, развернув папирус, с удивлением увидел, что оба рисунка исчезли. Теперь он не сомневался, что они, подобно мумии, прошествовали через все зодиакальные созвездия прямиком к тому, что управляло его судьбой, а там воплотились в телесном облике. Но теперь напротив Большого Пса виднелся иероглиф, изображавший огненную саламандру.

Водяной комичными жестами подозвал Нушаина, широко ухмыляясь и показывая белоснежные и зазубренные акульи зубы. Астролог, повинуясь этим знакам, забрался в лодку, а верные Музда и Ансарат последовали за ним. Водяной бросился в бурлящий прибой и поплыл, а барка сама, словно по волшебству управляемая рулем и веслами, развернулась и, ловко борясь с ветром и волнами, вышла в мрачное безымянное море.

Едва различимый среди морской пены и тумана водяной уверенно плыл впереди. Очевидно, законы времени и пространства утратили над путешественниками власть; Нушаин, словно перестав быть смертным существом, не испытывал ни жажды, ни голода. Зато душа его дрейфовала по морям сомнений и отчуждения; и туманный морской хаос пугал его не меньше зловонного сумрака пещер. Время от времени он пытался расспросить морское создание о цели их плавания, но ответа не дождался. Ветра, дующие с неведомых берегов, перешептывались с волнами, стремящимися к неведомым заливам, и в шепоте этом слышался благоговейный ужас.

Нушаин ломал голову над тайной своего путешествия, и его посетила мысль, что, пройдя через смертную долину, он пересекает серый лимб несотворенных вещей; о третьем отрезке путешествия думать не хотелось, да и рассуждать о его цели астролог не осмеливался.

Внезапно туман рассеялся, и сверху водопадом обрушились солнечные лучи. Совсем рядом, с подветренной стороны, возвышался высокий остров с зелеными деревьями и легкими куполами в форме раковин, а его цветущие сады парили в ослепительном свете полудня. Там прибой с сонным журчанием замирал на низком травянистом береге, не знавшем гнева штормов, а над водой нависали виноградные лозы и ветви в цвету. Казалось, остров источает чары забвения и дремоты, и тот, кто высадится на нем, будет жить там, ничего не страшась, словно в ярких солнечных снах. Нушаина охватила тоска по зеленому тенистому приюту; он не хотел больше плыть в пустоте окутанного туманом моря. Среди этого ужаса и тоски он совершенно забыл о судьбе, предначертанной ему звездами.

Барка плыла вдоль острова, не отклоняясь от курса, однако все ближе к берегу; Нушаин увидел, что прибрежные воды чисты и неглубоки и высокий человек легко дойдет до пляжа вброд. Он выпрыгнул из лодки, подняв над головой папирус, и побрел к берегу; Музда и Ансарат последовали за ним и поплыли бок о бок.

Длинное одеяние намокло и несколько мешало идти, но астролог надеялся благополучно добраться до манящего острова; к тому же водяной, кажется, не намеревался ему мешать. Сначала вода доходила Нушаину почти до подмышек, потом до пояса, и вот она уже плещется в складках мантии у колен, а виноградные лозы и цветочные ветви склоняются над астрологом, наполняя воздух дивным благоуханием.

Всего в шаге от зачарованного пляжа астролог услышал громкое шипение и увидел, что виноградные лозы, ветви, цветы, даже травы кишат миллионами извивающихся змей. Со всех концов великолепного острова неслось шипение, змеи с омерзительными пятнистыми телами ползали и скользили везде, куда ни кинь взгляд; не было ни одного свободного ярда земли, и человеку просто некуда было ступить.

С отвращением отвернувшись от берега, Нушаин обнаружил, что водяной и барка ждут его неподалеку. В отчаянии он вместе со спутниками вернулся на барку, и, словно по волшебству, она поплыла, а водяной, заговорив впервые с отбытия, отрывисто и неразборчиво, однако не без иронии буркнул через плечо:

– Похоже, о Нушаин, тебе не хватает веры в собственные предсказания. Однако даже самый плохой астролог порой составляет правильный гороскоп. Перестань же бунтовать против того, что предначертано звездами.

Барка плыла все дальше в море, и скоро туман окутал ее, и остров под полуденными солнечными лучами скрылся из виду. Спустя некоторое время солнце опустилось за тучи и набегающие волны; и пала темнота, подобная изначальной тьме. Наконец через просвет в тучах Нушаин увидел незнакомое небо с неизвестными звездами, и его сковал черный ужас бескрайнего одиночества. Вскоре просвет снова затянуло тучами и туманом, и Нушаин не видел ничего, только водяного впереди лодки, окруженного бледным фосфоресцирующим свечением.

Барка плыла и плыла, и спустя некоторое время астрологу показалось, что за туманом встает алое утро, душное и пылающее. Лодка вошла в расширяющийся световой круг, и Нушаина, который надеялся еще раз увидеть солнце, ослепило зрелище странного берега, где пламя возвышалось сплошной высокой стеной, вечно подпитываясь, по-видимому, голыми камнями и песком. С ревом, подобным рокоту прибоя, пламя взметнулось вверх, и жар, словно от множества печей, распространился по морю. Барка приблизилась к берегу, и водяной, неловко помахав на прощание, скрылся в волнах.

Нушаин с трудом мог смотреть на пламя и выносить его жар, но барка коснулась узкого языка суши между морем и пламенем. И из стены огня перед астрологом возникла пылающая саламандра, очертаниями и цветом напоминающая последний иероглиф в его гороскопе. С невыразимым ужасом астролог осознал, что это его третий проводник.

– Иди за мной, – промолвила саламандра голосом, похожим на потрескивание хвороста.

Нушаин шагнул с барки на берег, горячий, как печь, и за ним, хоть и с явной неохотой, на берег сошли Музда и Ансарат. И вновь, следуя за саламандрой и почти теряя сознание от жара, астролог был побежден слабостью плоти; и вновь, пытаясь уйти от судьбы, бросился бежать по узкой полосе пляжа между морем и огненным берегом, но успел сделать только несколько шагов, когда саламандра, издав огненный рев, скачками преградила ему путь и погнала его назад ужасными взмахами драконьего хвоста, дождем рассыпая искры. Нушаин не мог на нее смотреть и был уверен, что стоит ему войти в пламя и оно поглотит его, как лист бумаги, но в огненной стене появилось нечто вроде отверстия, языки пламени изогнулись, образовав арку, и, ведомый саламандрой, Нушаин со своими спутниками прошел под аркой и вступил в пепельную страну, затянутую стелящимися к земле дымом и паром. И тут саламандра не без иронии заметила:

– Ты не ошибся, о Нушаин, в толковании своего гороскопа. Твое путешествие подходит к концу, и больше услуги проводника тебе не нужны.

Произнеся эти слова, саламандра оставила его, угаснув, точно костер, в дымном воздухе. Нушаин, застывший в нерешительности, увидел прямо перед собой белую лестницу, что уходила вверх среди клубов пара. У него за спиной неприступным валом вставало пламя; а с обеих сторон, угрожая астрологу, из дыма что ни миг складывались демонические фигуры и лица. Он начал подниматься по лестнице, а демонические фигуры толпились внизу и вокруг него; ужасные, как фамильяры колдуна, они не отставали ни на шаг, поэтому астролог даже думать боялся о том, чтобы замешкаться или отступить. Он поднимался в дымном мареве, и вдруг перед ним возникли распахнутые ворота, которые вели к дому из серого камня, чьи размеры терялись в полумраке.

Неохотно, подгоняемый толпой призраков, Нушаин вместе со своими спутниками вошел в эти ворота. Длинные пустые залы внутри извивались, словно изгибы морской раковины. Здесь не было ни окон, ни ламп, но казалось, что в воздухе рассеяны и растворены яркие серебристые светила. Спасаясь от адских призраков, астролог миновал извилистые коридоры и вступил в зал, где было заточено само пространство. В центре, в мраморном кресле, сидела молчаливая и невозмутимая фигура колосса в капюшоне. Перед ней на столе лежал раскрытый объемистый том.

Нушаин ощутил благоговейный трепет, словно в присутствии божества или демона высшей касты. Призраки исчезли, и он остановился на пороге – от необъятности у него закружилась голова, точно от пустоты между мирами. Он хотел повернуть назад, но существо в капюшоне заговорило, и голос его был мягок, как голос разума астролога:

– Я Вергама, которого иначе зовут Судьбой; Вергама, к которому ты взывал невежественно и праздно, как люди по привычке обращаются к своим тайным властителям; я Вергама, который позвал тебя в путешествие, что рано или поздно, так или иначе совершают все. Подойди, о Нушаин, и почитай из моей книги.

Будто невидимая рука притянула астролога к столу. Наклонившись над столом, он увидел, что огромный том открыт посередине, а его страницы покрывают мириады знаков, написанных чернилами разных цветов и изображающих людей, богов, рыб, птиц, чудищ, зверей, созвездия и много чего еще. В самом низу последней колонки на правой странице, где для записей оставалось совсем мало места, Нушаин заметил иероглифы, расположенные в виде равностороннего звездного треугольника, что недавно появился на небе рядом с Большим Псом; за ними следовали иероглифы, напоминающие мумию, водяного с баркой и саламандру, которые появлялись и исчезали из его гороскопа и в конце концов привели в дом Вергамы.