– Я помогу вам исполнить ваш план, в чем бы он ни заключался, если только это будет в моих силах, – поспешно промолвил Ядар.
Тогда, опасливо оглядевшись, Ульдулла таким же шепотом подхватил речи брата:
– Мы считаем, что Вакарн чересчур зажился на свете и слишком долго помыкает нами. Мы, его сыновья, стареем, и только справедливо будет, если мы унаследуем сокровища отца и его магическую силу прежде, чем старость лишит нас возможности ими наслаждаться. Поэтому мы хотим, чтобы ты помог нам умертвить старого некроманта.
Ядар несколько удивился, но после непродолжительных размышлений решил, что убийство некроманта будет делом во всех отношениях благим, которое не запятнает его чести и не уронит достоинства. Поэтому он без колебаний сказал:
– Я вам помогу.
Заметно ободренный его согласием, Вокал в свой черед снова заговорил:
– Все должно быть кончено до завтрашнего вечера, когда полная луна придет в Наат с Черной Реки и вызовет демона-ласку Эсрита из норы. Только завтра утром мы можем застать Вакарна врасплох в его комнате. По своему обыкновению, в это время он войдет в магический транс и будет смотреть в волшебное зеркало, что показывает далекое море и плывущие по нему корабли и земли за ним. Мы должны умертвить его перед этим зеркалом, быстро и безжалостно, прежде чем он пробудится от транса.
В условленный час братья нашли Ядара в дальнем зале, где он их ожидал. У обоих в правой руке был длинный, холодно поблескивающий ятаган, а в левой руке Вокала был еще один точно такой же для принца. Колдун объяснил, что оружие сперва закалили, прочитав над ним смертоносные руны, а затем высекли на нем непроизносимые смертоносные заклятия. Ядар, предпочитавший собственный меч, отверг заклятое оружие, и, не задерживаясь долее, все трое крадучись поспешили в покои Вакарна.
Дом был пуст, ибо все мертвые удалились к своим трудам, и нигде не было заметно ни шепотов, ни теней тех невидимых существ, духов ли воздуха или просто привидений, что прислуживали Вакарну и во всем повиновались ему. В молчании трое подошли к двери комнаты, вход в которую был прегражден лишь черными шпалерами, затканными серебряными знаками ночи и расшитыми по краю алым узором из многократно повторяющихся пяти имен архидемона Тасайдона. Братья остановились, точно страшась поднять шпалеру, но Ядар, не дрогнув, оставил ее позади и вошел в покои некроманта; тогда оба торопливо последовали за ним, словно устыдившись своей трусости.
Просторные, с высокими сводами покои озарены были тусклым светом, пробивавшимся сквозь окно, откуда открывался вид на чернеющее меж лохматых кипарисов море. Ни один из множества светильников не горел, и комната полнилась тенями, подобными призрачным флюидам, в которых колдовские кадила, перегонные кубы и жаровни как будто трепетали подобно одушевленным существам. Чуть поодаль от центра комнаты, спиной к двери, перед вещим зеркалом из электрума – гигантским треугольником, установленным наклонно на медной подставке в виде змеи, – на трехногой табуретке из черного дерева сидел Вакарн. Зеркало ярко пылало в сумраке, словно озаренное изнутри сиянием непонятного происхождения, и незваные гости, подойдя ближе, были ослеплены его блеском.
Казалось, Вакарн и впрямь полностью погрузился в привычный транс, ибо он безмятежно вглядывался в зеркало, недвижный, как сидящая мумия. Братья замешкались позади, Ядар же, считая, что они идут за ним по пятам, подкрался к некроманту, занеся меч. Подобравшись поближе, он увидел, что поперек колен колдуна лежит огромный ятаган, и, решив, что Вакарна, возможно, предупредили, принц бросился на него и с силой обрушил свой меч, намереваясь одним ударом отсечь колдуну голову. Но когда Ядар целился, странный блеск зеркала ослепил его, словно луч солнца полыхнул из металлических глубин через плечо Вакарна; клинок дрогнул и наискосок вошел в ключицу, так что некромант, хотя и тяжело раненный, избежал обезглавливания.
Теперь очевидно стало, что Вакарн предвидел покушение и готовился сражаться с нападающими, когда те придут, и убить всех троих без вреда для себя. Однако же, сидя перед зеркалом в притворном трансе, он, без сомнения, против воли был зачарован колдовским сиянием и очнулся от магического забытья, лишь когда меч Ядара пронзил его плоть и кость.
Свирепый и молниеносный, словно раненый тигр, некромант вскочил с табуретки и, занеся ятаган, набросился на Ядара. Тот, все еще ослепленный, не мог ни ударить еще раз, ни отразить удар; ятаган Вакарна глубоко рассек ему правое плечо, и смертельно раненный принц зашатался и рухнул на пол у основания медной змееподобной руки, державшей зеркало.
Чувствуя, как медленно угасает в нем огонек жизни, он увидел, что Вокал выскочил вперед с отчаянием человека, идущего на неминуемую смерть, и мощным ударом рассек отцу шею. Голова, почти отделенная от шеи, опрокинулась и повисла на тоненькой полоске плоти и кожи, но Вакарн, пошатнувшись, не рухнул замертво в то же мгновение, как произошло бы с любым смертным, а, движимый магической силой, заключенной в его теле, забегал по комнате, нанося отцеубийцам страшные удары. Кровь фонтаном хлестала из его шеи, а голова болталась на груди подобно жуткому маятнику. И ни один удар его не попал в цель, ибо он больше не видел и не мог точно направить свой ятаган, и его сыновья проворно уворачивались, раз за разом раня отца, когда тот пробегал мимо. Порой он спотыкался о распростертого на полу Ядара или задевал мечом зеркало из электрума, отчего оно звенело, точно гулкий колокол. Время от времени схватка ускользала из поля зрения умирающего принца, перемещаясь к выходящему на море окну, и тогда он слышал странный лязг, будто ятаган некроманта разрубал какие-то магические принадлежности, и громкое дыхание сыновей Вакарна, и глухие удары, которые оба все еще наносили отцу. А потом битва вновь перемещалась ближе к Ядару, и он следил за ней тускнеющими глазами.
Несказанно жестокой была та битва, и Вокал с Ульдуллой начали уже хватать ртом воздух, словно запыхавшиеся бегуны. Но вскоре силы покинули Вакарна вместе с кровью, вытекавшей из многочисленных ран. Его шатало на бегу из стороны в сторону, ноги запинались, а удары совсем ослабли. Одежда висела на нем окровавленными лохмотьями, руки и ноги были наполовину отсечены страшными ударами сыновей, и все его тело было изрублено и искромсано, точно плаха под неумолимым топором палача. Наконец Вокал искусным ударом разрубил тоненькую полоску кожи, еще соединявшую голову с телом; голова Вакарна упала и, подпрыгивая, покатилась по полу.
Затем, подергиваясь, словно некромант все еще надеялся удержаться на ногах, тело его стало оседать и, рухнув на пол, забилось в конвульсиях, точно огромная безголовая курица. Даже уже поверженный, обезглавленный некромант раз за разом упрямо пытался подняться и каждый раз вновь бессильно падал, но правая рука его все еще крепко сжимала ятаган, и труп с пола размахивал им направо и налево, нанося кривые удары или пытаясь опереться на клинок в попытке привстать. А отрубленная голова все каталась по комнате и сыпала проклятьями писклявым, как у ребенка, голосом.
И вдруг Ядар увидел, что Вокал и Ульдулла попятились, как будто что-то напугало их, и явно вознамерились броситься бежать. Но перед Вокалом, который шел первым, вдруг раздвинулись шпалеры, закрывавшие вход, и из-под их тяжелых складок выскользнуло длинное черное змеевидное тело ласки-демона Эсрита. Взвившись в воздух, фамильяр вцепился Вокалу в горло, вонзил зубы в теплую плоть и принялся жадно высасывать кровь, пока тот метался, тщетно пытаясь дрожащими пальцами отодрать фамильяра от себя.
Ульдулла, должно быть, попытался бы убить ужасное создание, ибо он закричал, умоляя брата стоять спокойно, и занес меч, словно дожидаясь подходящего момента, чтобы ударить Эсрита. Но Вокал то ли не услышал его, то ли слишком обезумел, чтобы внять его мольбам. Тут голова Вакарна, все еще катавшаяся по комнате, подскочила к ноге Ульдуллы; зверски зарычав, она вцепилась зубами в край его одеяния и повисла на нем. Тот, охваченный паническим страхом, отгонял ее ятаганом, но зубы отказывались ослабить хватку. И тогда Ульдулла сбросил свои одежды, оставив их на полу вместе с болтающейся на подоле головой отца, и, обнаженный, бросился прочь. И в тот же миг жизнь покинула Ядара, и более он ничего не видел и не слышал…
Из глубин забвения Ядар смутно различил сияние далеких огней и услышал приглушенное пение. Ему чудилось, что он всплывает из темноты морской пучины на зов этих огней и песнопения, и как сквозь тонкую прозрачную пелену увидел он лицо стоявшего над ним Ульдуллы и дымок, поднимавшийся из колдовских сосудов в покоях Вакарна. И кажется, голос Ульдуллы произнес:
– Восстань из мертвых и во всем повинуйся мне как твоему повелителю!
И, подчиняясь дьявольским ритуалам и заклинаниям некромантии, Ядар возродился к той жизни, какая возможна для воскресшего покойника. Несмотря на черную запекшуюся рану на плече и груди, он снова мог ходить и отвечать Ульдулле так, как делают это живые мертвецы. Равнодушно, как не стоящую внимания мелочь, отчасти вспомнил он свою смерть и предшествовавшие ей обстоятельства; но, как ни искал подернутыми мутной пеленой глазами, не увидел он в разгромленных покоях ни отрубленную голову, ни тело Вакарна, ни Вокала, ни демона-ласку.
Потом до него, кажется, донеслись слова Ульдуллы:
– Следуй за мной.
И он двинулся за некромантом на свет распухшей красной луны, встававшей из-за Черной Реки над Наатом. Там, на каменистой пустоши перед домом, в лунном свете высилась огромная куча золы, в которой еще догорали и дотлевали угли, похожие на чьи-то горящие глаза. Ульдулла в задумчивости стоял над кучей, и Ядар стоял рядом с ним, не подозревая даже, что смотрит на затухающий погребальный костер Вакарна и Вокала, сложенный и зажженный рабами по приказанию Ульдуллы.
Потом с моря неожиданно подул ветер и, пронзительно и заунывно завывая, взметнул пепел и искры в воздух и огромным клубящимся облаком обрушил на Ядара и некроманта. Оба едва устояли под порывами этого странного ветра; волосы, бороды и одежды их были в золе погребального костра, и она совсем ослепила обоих. Потом ветер поднялся ввысь и протащил облако пепла над домом, заметая двери, окна, запорашивая все его залы. И еще много дней спустя пепельные смерчики вздымались под ногами тех, кто прох