отправились в такую даль.
Кушару и Зобала наповал сразили чары девушки, которую звали Рубальса. Она была стройна и царственно высока, ее кожа была бела, как лепестки белых маков, а тяжелые черные кудри отливали на солнце тусклой медью. И пока Симбан визгливо торговался со старой ведьмой, ее бабкой, воины исподтишка поглядывали на прелестницу и осторожно отпускали любезности, которые считали уместными в присутствии евнуха.
Наконец сделка была заключена, и сумма, изрядно истощившая кошель евнуха, уплачена. Теперь Симбан рвался поскорее доставить царю свою добычу и, казалось, совершенно забыл о подстерегающих в пустыне опасностях. Перед рассветом Кушара и Зобал были разбужены нетерпеливым евнухом, и все трое, прихватив еще сонную Рубальсу, покинули спавшую мирным сном деревню.
Полдень с раскаленной медью солнца в черно-синем зените застал их далеко среди ржавых песков и железнозубых хребтов пустыни Издрель. Дорогу, по которой ехали путники, уместней было бы назвать тропой, ибо, хотя пустыня в тех местах шириной не превышала тридцати миль, немногие путешественники выбирали эти кишащие злодеями лиги; большинство предпочитало кружную пастушью тропу, пролегавшую к югу от зловещей пустыни, следуя изгибам реки Вос почти до впадения в Индаскийское море.
Внушительный Кушара в доспехах из бронзы, на громадной пегой кобыле, облаченной в кожаный катафракт, отделанный медью, возглавлял кавалькаду. Рубальса в красной домотканой одежде женщин-скотоводов следовала за ним на черном мерине с шелковой и серебряной сбруей, которого прислал для нее Хоараф. Чуть позади, величественный в своем разноцветном одеянии из сендаля, в окружении туго набитых седельных сумок грузно восседал бдительный евнух, который всегда передвигался на сером ослике неопределенного возраста, поскольку боялся лошадей и верблюдов. В руке Симбан держал поводок другого осла, нагруженного сверх всякой меры бурдюками с вином, кувшинами с водой и прочей провизией. Зобал с луком в руках, стройный и жилистый в легкой кольчуге, прикрывал тылы на нервном рыжем жеребце, который постоянно натягивал поводья. Колчан Зобала был полон стрел, над которыми, макая их в сомнительные жидкости, прочел особые заклинания против демонов придворный колдун Амдок. Зобал вежливо принял стрелы, но впоследствии не поленился проверить, не пострадали ли от трюков Амдока черные железные наконечники. Амдок предложил заколдованное копье и Кушаре, однако тот наотрез отказался, заявив, что против его верного копья бессильны плевки хоть сотни демонов.
Из-за Симбана и двух его ослов продвигались они небыстро и тем не менее до наступления ночи надеялись пересечь самую дикую часть пустыни. Симбан подозрительно разглядывал унылую пустошь, но было очевидно, что он куда больше беспокоится о своей драгоценной подопечной, чем о воображаемых бесах и ламиях. Кушара и Зобал погрузились в любовные мечты, грезя о соблазнительной красавице Рубальсе, и почти не смотрели по сторонам.
Все утро девушка скромно молчала. Теперь же она вдруг вскрикнула, и от волнения нежный голос прозвучал пронзительно. Остальные придержали лошадей, и Симбан тревожно забормотал, обращаясь к Рубальсе. Она в ответ показала на горизонт к югу, и ее компаньоны уже и сами увидели, что там непроглядная тьма закрыла большую часть неба и холмы, поглотив их полностью. Тьма, источником которой не была ни туча, ни песчаная буря, приближалась к путникам, растянувшись полумесяцем в обе стороны. Не прошло и минуты, как тьма, словно черный туман, заволокла тропу спереди и сзади, а ее дуги слились воедино, окружив отряд с севера. Не более чем в сотне футов от путников тьма остановилась. Глухая и непроницаемая, она окружила их, оставив просвет только наверху, откуда все еще светило солнце, далекое, мелкое и бесцветное, как будто они смотрели на него со дна глубокой ямы.
– Ай-ай-ай! – завопил евнух, съежившись между седельных сумок. – Так и знал, что без какой-нибудь чертовщины не обойдется!
В то же мгновение ослы громко заревели, а лошади неистово заржали и задрожали под седоками. Жестко пришпорив жеребца, Зобал заставил его приблизиться к кобыле Кушары.
– Может быть, это ядовитый туман? – спросил тот.
– Никогда такого не видел, – с сомнением отвечал Зобал. – Да и откуда в пустыне взяться испарениям? По-моему, это дым семи преисподних, которые, по слухам, лежат прямо под Зотикой.
– Подъедем ближе? – предложил Кушара. – Попробую проткнуть его копьем.
Коротко ободрив Рубальсу, друзья пришпорили лошадей, намереваясь подобраться к стене тьмы. Однако, сделав несколько неверных шагов, кобыла и жеребец заартачились. Потея и фыркая, лошади отказывались идти дальше. Кушара и Зобал спешились и продолжили путь на своих двоих.
Не зная природы и источника напасти, с которой они столкнулись, приятели приблизились к стене с опаской. Зобал натянул тетиву, а Кушара выставил вперед копье с бронзовым наконечником, словно на поле боя. Обоих все больше смущал этот мрак, который при их приближении не рассеялся, подобно туману, а остался непроницаемым.
Кушара уже собирался ткнуть копьем в стену, и тут без всякой прелюдии во тьме раздались звуки: барабаны, трубы, тарелки, звон доспехов, резкие голоса, оглушительный лязг железных подошв по камням. Кушара и Зобал в изумлении отпрянули, а шум все нарастал и ширился, заполняя воинственным бряцаньем круг таинственной тьмы.
– Думаю, нам есть о чем беспокоиться, – прокричал Кушара товарищу, когда они вернулись к лошадям. – Похоже, какой-то царь с севера послал на Йорос своих воинов.
– Согласен, – сказал Зобал… – Вот только не пойму, где они были до того, как пала тьма. Да и сама она какая-то странная.
Не успел Кушара ответить, лязг и крики внезапно смолкли. Вместо них загремели неисчислимые систры, зашипели змеи, хрипло заухали тысячи зловещих птиц, собираясь в стаи. И к этим невыносимым звукам теперь добавлялось яростное лошадиное ржание и неистовый ослиный рев, почти перекрывавшие вопли Рубальсы и Симбана.
Тщетно пытались Кушара и Зобал успокоить лошадей и утешить до смерти перепуганную девушку. Стало ясно, что не армии смертных осаждают их, ибо звуки все время менялись, а злобный вой и рев адских тварей заглушали все вокруг.
Тьма оставалась непроглядной, но ее круг, не расширяясь, но и не сужаясь, начал быстро передвигаться. Чтобы оставаться в центре круга, воины и их подопечные были вынуждены сойти с тропы и свернуть на север, обходя зазубренные хребты и ложбины. Зловещие звуки продолжали преследовать их, не приближаясь, но и не отдаляясь.
Солнце склонилось к западу, и его лучи больше не проникали сверху в ужасную передвигающуюся воронку. Глубокие сумерки окутали путников. Зобал и Кушара ехали как можно ближе к Рубальсе, насколько позволяла пересеченная местность, и постоянно оглядывались в поисках вражеских когорт. Обоих воинов переполняли самые мрачные опасения, ибо было очевидно, что сверхъестественные силы сбивают их с верного пути на нехоженые тропы.
С каждым мгновением непроглядная тьма сгущалась, а за ней клубилось и бурлило что-то чудовищное. Лошади спотыкались о валуны и выходы горных пород, а тяжело нагруженным ослам приходилось развивать невиданную скорость, чтобы поспевать за перемещением круга, который пугал их несмолкаемым шумом. Рубальса молчала, то ли от усталости, то ли смирившись со своей участью, а пронзительные крики евнуха сменились пугающими хрипами.
Время от времени путникам казалось, что из тьмы на них смотрят огромные огненные глаза, то низко у земли, то из невиданной выси. Зобал начал пускать в них зачарованные стрелы, и каждый полет стрелы сопровождался пугающим взрывом сатанинского смеха и улюлюканьем.
Так они и двигались, потеряв счет времени и утратив направление. Измученные животные стерли копыта. Симбан был ни жив ни мертв от страха и усталости. Рубальса поникла в седле, а воины, охваченные благоговейным ужасом, впали в оцепенение, понимая, что против такого врага их оружие бесполезно.
– Никогда больше не усомнюсь в правдивости историй, которые рассказывают о пустыне Издрель, – мрачно изрек Кушара.
– Думаю, у нас осталось не так уж много времени сомневаться или верить, – заметил Зобал.
В довершение всего местность становилась бугристее, и они бесконечно взбирались на склоны крутых холмов и спускались в унылые долины. Вскоре путники вышли на плоскую каменистую местность. И тут разноголосица злобных звуков отступила – удалилась и растворилась в слабом, нерешительном шепоте, затихшем в невообразимой дали. Одновременно клубящаяся тьма поредела, в небе просияли звезды, а на фоне алого неба проступили четкие очертания пустынных холмов. Путники остановились, разглядывая друг друга в полумраке, ничуть не отличимом от ранних сумерек.
– Что за новая демоническая напасть? – спросил Кушара, не веря, что адская осада снята.
– Не знаю, – ответил лучник, всматриваясь в полумрак. – Но вот, похоже, один из демонов.
Теперь и остальные увидели, что к ним приближается смутная фигура с зажженным фонарем из полупрозрачного рога. На некотором расстоянии позади него в квадрате тьмы, который путники заметили только что, зажглись огни. Очевидно, темная масса была большим строением со множеством окон.
В тусклом желтоватом свете фонаря стало видно, что фигура принадлежит чернокожему мужчине огромного роста, облаченному в просторную шафранную мантию, какие носили монахи некоторых орденов, и увенчанному пурпурной двурогой шапкой аббата. Появление монаха было необъяснимым и неожиданным, ибо, если в бесплодных пустынных землях и существовали монастыри, мир о них не ведал. Впрочем, порывшись в памяти, Зобал вспомнил, что слышал о негритянском ордене, процветавшем в пустыне много веков назад. Орден давно распустили, и никто уже не помнил, где стоял монастырь. В Йоросе чернокожие встречались редко, а те, что еще остались, состояли евнухами при вельможных и купеческих сералях.
При приближении чужака животные забеспокоились.
– Кто ты? – грозно вопросил Кушара, сжимая рукоять копья.