ки его мозга.
Тягостно, дюйм за дюймом, как паралитик, он отвернул голову от этого видения – только чтобы узреть фигуры и гримасы адского сборища. Если в недавнем сне элементали огня поднимались над холодной жаровней колдуна, то здесь они возникли над потухшими углями камина и скользили по комнате, изрыгая дым и пламя. Из массы рукописей тянулись нескончаемые спирали тумана, разрастаясь и принимая облик демонов власти и господства. Эти монстры зависали в воздухе, клонясь и плавно продвигаясь к Ла Порту; их телеса содрогались, как омерзительные медузы, и толстые ярко-красные языки свисали из уродливых пастей.
От всех этих тварей, пребывавших в непрерывном бурлящем движении, исходил нестерпимый ужас, нацеленный на Ла Порта; этот ужас был древнее рода людского, древнее этого мира и глубже, чем недра земли или потаенные уголки сознания.
Похоже, он так и не пробудился ото сна и по-прежнему был колдуном в окружении мстительных демонов, над которыми ла Кудрэ хотел получить неограниченную власть. Но в то же время он оставался и Фрэнсисом Ла Портом, по неведению завлекшим в наш мир этих тварей, когда воображал их, а затем описывал в своих незавершенных историях, что было сродни прерванным магическим обрядам, в которых не произнесены заклинания, способные подчинить либо изгнать однажды вызванные силы.
Наяву или во сне, он осознавал грозящую опасность. В нем нарастало умоисступление сверх того безумия, что пронизывало ночные кошмары, а его рассудок как будто падал в пропасть первобытного ужаса. Не зная, откуда явились эти твари, и уже не помня, из каких темных источников почерпнул сведения о них, он начал громко произносить каббалистическую формулу изгнания бесов:
– Заклинаю вас именем Живого Бога, Эль, Эхоме, Этрха, Эйел ашер, Эхьех Адонай Ях Тетраграмматон Шаддай Агиос отер АГЛА исхирос атанатос…
Длинное витиеватое заклинание подошло к концу. Призраки как будто слегка отступили и полукругом выстроились перед Ла Портом. Но, даже не оборачиваясь, он знал, что другие заняли позицию у него за спиной. Они преграждали ему путь к двери; они взяли его в кольцо; они лишили его всех надежд на спасение. По правде говоря, он все равно не смог бы их изгнать без колдовских защитных средств: магических кругов и пентаграмм, намагниченного жезла и кинжала с крестообразной гардой.
Пульсирующий ужас нарастал; кольцо вокруг сжималось все быстрее… Однако среди всех этих жутких существ не было ни одного, ранее не описанного в незавершенных историях Ла Порта. И он стал убеждать себя в том, что все это лишь образы и мысли, в свое время застрявшие у него в голове. Тогда от них можно избавиться другим способом, более простым и действенным, чем ухищрения колдунов.
Стараясь не смотреть на этих тварей, он склонился над «ремингтоном» и нащупал пальцами знакомые клавиши…
[На этом месте текст обрывается. Видимо, последняя страница рукописи была утеряна.]
Повелитель крабов
Помнится, я немного поворчал, когда Миор Люмивикс разбудил меня. Прошлый вечер выдался довольно утомительным, с одним из так знакомых и ненавистных мне бдений, когда я постоянно клевал носом. От заката до того времени, когда с неба исчезло созвездие Скорпиона, что в эту пору происходит далеко за полночь, мне пришлось следить за тем, как готовится отвар из скарабеев, который Миор Люмивикс так любил добавлять в свои пользующиеся большой популярностью приворотные зелья. Он неоднократно предупреждал меня, что нельзя допускать, чтобы варево густело как слишком быстро, так и слишком медленно, поэтому я должен был поддерживать под котлом ровное пламя. Мне уже не раз доставалось от учителя за испорченное зелье, поэтому я изо всех сил старался не поддаться дремоте до тех пор, пока оно не было благополучно перелито из котла и процежено трижды через сито из продырявленной акульей кожи.
Неразговорчивый больше обычного, учитель рано удалился в свою комнату. Его что-то беспокоило – я это понимал, но слишком устал для того, чтобы строить предположения на этот счет, а спросить прямо не осмеливался.
Казалось, я проспал всего несколько мгновений, когда сквозь мои смеженные веки пробился желтый свет фонаря, а жесткая рука учителя стащила меня с койки. Я понял, что больше этой ночью спать мне не придется, ибо старый колдун надел свою однорогую шапку, плащ его был плотно запахнут и подпоясан, а на поясе висел атам в ножнах из шагреневой кожи, с рукояткой, почерневшей от времени и множества рук прикасавшихся к ней когда-то волшебников.
– Ах ты, ленивый недоносок! – бушевал учитель. – Поросенок, объевшийся мандрагоры! Ты собираешься дрыхнуть до посинения? Нам нужно поторапливаться – я узнал, что этот Сарканд добыл карту Омвора и пошел к пристани. Нет никаких сомнений в том, что он собирается погрузиться на корабль и отправиться на поиски храмовых сокровищ. Надо спешить за ним, ибо мы и так уже потеряли уйму времени.
Теперь я вскочил на ноги без дальнейших пререканий и проворно оделся, отлично понимая всю важность этого сообщения. Сарканд, лишь недавно поселившийся в Мируане, уже превратился в самого грозного соперника моего учителя. Говорили, что он родом с Наата, острова в ужасном западном океане, что отцом его был один из тех колдунов-некромантов, которыми так славится Наат, а матерью – женщина из племени чернокожих людоедов, что обитают за горами в центральной части острова. Сарканд унаследовал свирепый характер матери и темное колдовское могущество отца, а кроме того, приобрел множество диковинных знаний и весьма сомнительную репутацию за время своих странствий по восточным странам еще прежде, чем поселился в Мируане.
О легендарной карте Омвора, начерченной в незапамятные времена, грезили многие поколения колдунов. Омвор, древний пират, чья слава не померкла до сих пор, успешно осуществил деяние неслыханного безрассудства. Со своей небольшой командой, переодетой в одежды жрецов, на украденных храмовых барках он под покровом ночи пробрался в тщательно охраняемую дельту и ограбил храм бога Луны в Фарааде, захватив богатую добычу: множество ослепительно-красивых храмовых девственниц, а также драгоценности, золото, жертвенные сосуды, амулеты, талисманы и книги жуткой древней магии. Книги были самой страшной потерей, ибо даже сами жрецы никогда не осмеливались делать с них списки. Эти фолианты были уникальными и невосстановимыми и хранили тайное знание давно минувших эпох.
Набег Омвора породил множество легенд. Он со своей командой и похищенными девственницами на двух маленьких барках бесследно исчез где-то на просторах западных морей. Считалось, что они угодили в Черную Реку, грозное океанское течение, которое с неумолимой быстротой течет мимо Наата к краю земли. Но перед тем, как уйти в свое последнее плавание, Омвор выгрузил из трюмов награбленные сокровища и начертил карту, на которой указал место, где спрятал поистине бесценный клад. Карту эту он отдал на хранение своему верному товарищу, который стал слишком стар для морских переходов.
Сокровище так и не было найдено. Но говорили, что прошедшие столетия пощадили карту и она уцелела, спрятанная в столь же тайном месте, как и сам клад награбленного из храма бога Луны. С недавнего времени ходили слухи, что один моряк, получивший карту от праотцов, привез ее в Мируан. Миор Люмивикс через доверенных лиц как человеческой, так и сверхъестественной природы тщетно пытался отыскать этого морехода, зная, что Сарканд и другие колдуны города также заняты поисками.
Вот что мне было известно об этом деле; но пока я по распоряжению Миора Люмивикса поспешно собирал запас провизии, потребный для морского путешествия продолжительностью в несколько дней, учитель поведал мне еще кое-что.
– Я караулил Сарканда, точно ястреб, стерегущий свое гнездо, – рассказывал он. – Мои фамильяры оповестили меня, что он разыскал владельца карты и нанял вора, чтобы выкрасть ее, и это было все, что они смогли разузнать. Даже глаза моей кошки-демона, когда она попыталась заглянуть в его окно, ничего не увидели в непроглядной, как чернила каракатицы, тьме, которой он посредством своих заклинаний окружает себя, когда захочет… Но сегодня я пошел на очень рискованный шаг, поскольку иного выхода у меня не было. Выпив сок пурпурного дедайма, который погружает в глубочайший транс, я отправил свое ка в его охраняемую элементалями комнату. Элементали обнаружили мое присутствие и кольцом огня и мрака угрожающе окружили меня. Они боролись со мной и выгнали прочь… но я увидел… вполне достаточно.
Учитель прервался, приказав мне заткнуть за пояс священный магический меч, схожий с его собственным, но не столь древний, который никогда прежде не дозволял мне надевать. Я уже успел собрать провизию и воду и сложил все это в прочную сетку, которую без труда мог нести на плече за ручку. Этой сеткой мы пользовались в основном для того, чтобы ловить некоторых морских гадов, из которых Миор Люмивикс добывал яд, обладающий исключительной силой.
И лишь когда мы заперли все ворота и очутились на темных извилистых улочках, что вели к морю, учитель возобновил прерванный рассказ:
– Когда я заходил в покои Сарканда, оттуда как раз вышел какой-то человек. Я видел его совсем мельком, прежде чем шпалеры раздернулись и задернулись вновь, но я узнал бы его, если бы увидел снова. Он был молодым и довольно полным, но полнота его скрывала могучие мышцы, а желтое, почти девичье лицо с раскосыми глазами выдавало жителя южных островов. Из одежды на нем были только короткие штаны и матросские башмаки. Сарканд сидел вполоборота от меня, держа в руках желтый, как лицо того моряка, скатанный свиток папируса и приблизив его к ужасной четырехрогой лампе, в которую он заливает жир кобр. Лампа горела зловещим огнем, точно глаз вурдалака. Но я успел заглянуть через его плечо… и смотрел достаточно долго, прежде чем его демоны прогнали меня прочь из комнаты. Папирус действительно был картой Омвора. Он сморщился от времени, его попортили пятна крови и морской воды. Но заголовок, легенду и то, что нарисовано, все еще можно было различить, хотя письмена и старинные, которые в наши дни мало кто способен прочесть. На карте было западное побережье Зотики и омывающие его моря. Островок, лежащий к западу от Мируана, помечен как место, где зарыт клад. На карте он именовался островом Крабов, но, очевидно, это не что иное, как остров, который сейчас носит имя Ирибос. Его редко посещают, хотя до него всего два дня пути. Кроме него, на расстоянии сотен лиг нет никакого другого острова, ни на севере, ни на юге, за исключением нескольких пустынных утесов и маленьких атоллов.