рови из страшной раны, разворотившей его лицо от виска до рта. Он умер без отпущения грехов, но монахи все же не могли смотреть на то, как его беспомощное тело используют в неправедных целях, о которых благочестивые христиане не могли даже догадываться.
Внезапно бледный изможденный карлик заметил незваных гостей. Монахи услышали, как он пронзительно крикнул что-то повелительным тоном, перекрывая зловещее шипение котлов и хриплое бормотание людей и демонов.
Святые братья не смогли разобрать слов, произнесенных на чужом языке и похожих на заклинание. Мгновенно повиновавшись приказу, два человека оторвались от своих гнусных манипуляций и, подняв медные тазы, наполненные неведомым зловонным варевом, выплеснули их содержимое в лицо Бернару и Стефану.
Жгучая жидкость ослепила братьев; кожу у них защипало, точно от укусов ядовитых жал многочисленных змей; ядовитые испарения окутали их, массивные распятия выпали из рук, и оба без сознания рухнули на пол.
Вновь придя в чувство, монахи обнаружили, что руки у обоих связаны прочными ремнями, сделанными из кишок, и они не могут воспользоваться ни распятиями, ни кропилами.
В этом жалком состоянии они услышали голос злого карлика, который приказывал им подняться. Монахи подчинились, хотя медленно и неуклюже, поскольку не могли опереться на руки. Бернар, надышавшийся ядовитым паром и все еще одурманенный, дважды валился на пол, прежде чем ему удалось встать, и это новое унижение собравшиеся колдуны встретили раскатами омерзительного, непристойного хохота.
Карлик стал насмехаться над братьями и осыпать их бранью, богохульствуя, как верный слуга дьявола. Наконец, как впоследствии под присягой поведали монахи, он велел им:
– Возвращайтесь в свою конуру, вы, отродья Ялдабаота, и расскажите всем: пришедшие сюда порознь уйдут одним целым.
Затем, повинуясь пугающему заклинанию, которое произнес карлик, два фамильяра, обликом подобных огромным призрачным зверям, подошли к телам ле Вурдалака и брата Теофиля. Один омерзительный демон, точно пар, погружающийся в трясину, проник в ноздри ле Вурдалака, мало-помалу исчезая, пока его страшная рогатая голова не скрылась из виду. Другой таким же образом пробрался в ноздри брата Теофиля, чья голова неестественно свисала на плечо со сломанной шеи.
Когда демоны завершили переселение, тела поднялись с каменного пола: одно – с вывалившимися внутренностями, свисавшими из зияющих ран, другое – с головой, безжизненно болтавшейся на груди. Потом, приводимые в движение вселившимися в них демонами, трупы подняли грабовые кресты, что выпали из ослабевших рук Стефана и Бернара, и, орудуя ими как дубинками, самым унизительным образом погнали монахов из замка под громкие раскаты дьявольского хохота гнома и его мерзких товарищей. А обнаженное тело ле Вурдалака и облаченный в рясу труп брата Теофиля преследовали монахов по изрезанным ущельями склонам Илурни, дубася крестами, так что спины двух цистерцианцев превратились в сплошное кровавое месиво.
После столь явного и сокрушительного поражения больше ни один монах не отважился подняться в Илурнь. Весь монастырь с утроенным пылом предавался молитвам и умерщвлению плоти в ожидании неведомой Божьей воли и новых, столь же непостижимых дьявольских козней, всецело полагаясь на свою веру, которую все же слегка подтачивало беспокойство.
Со временем пастухи, изредка навещавшие монахов, разнесли историю Стефана и Барнара по всей Аверуани, отчего всеобщая тревога, вызванная повальным исчезновением мертвецов, только усилилась. Никто не знал, что на самом деле происходит в замке и что сталось с сотнями кочующих трупов, ибо свет, пролитый на их судьбу рассказом двух монахов, хотя мрачный и пугающий, все же был слишком неопределенным, а слова карлика, пересказанные ими, звучали несколько загадочно.
Однако каждый житель Аверуани ощущал, что в разрушенных стенах замка затаилась какая-то чудовищная угроза и затевается какое-то мрачное адское колдовство. Злобный умирающий карлик был слишком очевидно похож на сбежавшего колдуна Натэра, а его приспешники, несомненно, были теми самыми десятью учениками.
4. Поход Гаспара дю Норда
Один в своей комнатушке под крышей, Гаспар дю Норд, начинающий алхимик и колдун, бывший ученик Натэра, неоднократно, хотя и безуспешно, пытался заглянуть в вещее зеркало, обрамленное сплетшимися золотыми змеями. Стекло оставалось мутным и туманным, точно запотело подле дьявольских перегонных кубов или зловещих колдовских жаровен. Осунувшийся и измученный долгими ночами бесплодных попыток, Гаспар понял, что Натэр еще бдительнее, чем он сам.
С беспокойством вглядываясь в расположение звезд на небе, Гаспар обнаружил грозное предзнаменование, сулившее страшное бедствие, которое неотвратимо надвигалось на Аверуань. Но что именно это за беда, звезды поведать ему отказывались.
Тем временем омерзительное воскресение и исход мертвецов из могил продолжались. Вся Аверуань содрогалась при виде этой нескончаемой гнусности. Темный, будто ночь нашествия египетской чумы, ужас воцарился повсюду, и люди возмущенным шепотом обсуждали каждое новое злодеяние, не осмеливаясь говорить о подобных вещах вслух. До Гаспара, как и до всех остальных, тоже доходили чудовищные слухи, и, когда ближе к середине лета пугающие происшествия внезапно прекратились, его, как и остальных, тоже точно громом поразил рассказ цистерцианских монахов.
Теперь наконец-то он получил ответ на часть вопросов, которые не давали ему покоя все то время, что он напряженно вглядывался в вещее зеркало. Хотя бы убежище беглого колдуна и его подручных было обнаружено, и именно туда вели следы исчезнувших мертвецов. Но что это было за отвратительное зелье и какое именно адское колдовство затевал Натэр в своем укромном убежище, оставалось загадкой даже для проницательного Гаспара. Уверен он был лишь в одном: умирающий сварливый карлик, понимая, что дни его сочтены, и питая безграничную ненависть к жителям Аверуани, готовит нечеловечески чудовищное колдовство, подобного которому никогда еще не было.
Даже зная наклонности Натэра и будучи осведомлен о поистине неисчерпаемых источниках тайного знания и низменных колдовских сил, которыми обладал карлик, Гаспар мог строить лишь неясные, но от этого ничуть не менее пугающие догадки о надвигающемся бедствии. Однако чем дальше, тем отчетливее ощущал он растущее напряжение, предчувствие чудовищной угрозы, что подбирается с темного края мира. Он не мог отделаться от беспокойства и наконец решился, несмотря на несомненное безрассудство подобной затеи, нанести тайный визит в окрестности Илурни.
Хотя Гаспар происходил из зажиточной семьи, в то время он был крайне стеснен в средствах, ибо отец его не одобрял склонности сына к сомнительным наукам. Единственным источником средств к существованию были те жалкие гроши, которые украдкой от отца передавали Гаспару мать и сестра. Этого хватало на скудную еду, оплату комнаты, покупку некоторого количества книг, инструментов и химикалий, но было явно недостаточно, чтобы приобрести лошадь или на худой конец хотя бы мула для задуманного путешествия более чем за сорок миль.
Нимало не обескураженный этим обстоятельством, юноша пустился в дорогу пешком, захватив с собой лишь кинжал и котомку с запасом еды. Вышел он с таким расчетом, чтобы подойти к Илурни в сумерках, когда на небо выйдет полная луна. Часть его пути пролегала через бескрайний темный лес, подступавший практически вплотную к стенам Виона с востока и темной дугой протянувшийся через Аверуань до самого выхода на скалистое плато у Илурни. Пройдя несколько миль лесом, Гаспар вынырнул из зарослей сосен, дубов и лиственниц и остаток дня шел вдоль реки Исуаль по открытой густонаселенной равнине. Наступившая ночь была теплой, и он провел ее под раскидистым буком, неподалеку от маленькой деревушки, без сна, опасаясь грабителей, волков и еще более страшных созданий, которые, по слухам, обитали в безлюдных лесах.
К вечеру следующего дня, преодолев самую старую и дикую область векового леса, он вышел к круто понижавшейся каменистой лощине, что вела к месту его назначения. На этом склоне брала свое начало река Исуаль, которая здесь была всего лишь небольшим ручейком. В коричневых сумерках между заходом солнца и восходом луны Гаспар увидел огни цистерцианского монастыря, а напротив, над нависавшими неприступными обрывами, – мрачную массивную громаду разрушенной цитадели Илурни с мерцавшими над высокими бойницами бледными колдовскими огнями. Кроме этих огней, ничто не наводило на мысль о том, что замок обитаем, и Гаспар пока не уловил того зловещего шума, о котором рассказывали монахи.
Он подождал, пока круглая луна, желтая, точно глаз великанской ночной птицы, не показалась над темнеющей лощиной. Тогда с великой осторожностью, ибо местность эта была совершенно ему незнакома, юноша двинулся к темной громаде замка.
Подъем при свете луны таил в себе немало трудностей и опасностей даже для человека, привычного к подобным восхождениям. Несколько раз очутившись у подножия отвесной скалы, Гаспар был принужден начинать свой нелегкий путь заново, и зачастую его спасали от падения только чахлые кусты, неизвестно как укоренившиеся в этой каменистой почве. Задыхаясь, с изорванной в клочья одеждой и израненными до крови руками, он выбрался наконец на уступ скалистой вершины, к подножию замковых стен.
Гаспар постоял, переводя дух и восстанавливая иссякшие силы. Отсюда виднелись бледные отражения скрытых огней, пробивавшихся из-за внутренних стен высокой главной башни. Юноша слышал многоголосый приглушенный шум, но не мог определить, с какой стороны и на каком расстоянии он раздавался.
За исключением этого далекого непонятного гула, ни один звук не нарушал мертвую тишину ночи. Даже ветер словно бы избегал приближаться к зловещему замку. Незримое тягучее облако парализующего зла неотступно нависало надо всем; и бледная распухшая луна, покровительница ведьм и колдунов, струила зеленоватый яд над осыпавшимися башнями, и царившее безмолвие было древнее, чем само время.