ыми иглами, воротки и веревки из рыбьей кожи представляли собой леденящее душу зрелище.
С истинно монаршьим достоинством молодой царь Йороса мужественно выступил вперед и обратился к Ильдраку, который неподвижно восседал на троне и равнодушно смотрел на него немигающим взглядом. Фульбра назвал свое имя и положение, поведал, какое бедствие заставило его покинуть Йорос, и упомянул также, что ему необходимо как можно скорее достичь острова Цинтром.
– Путь до Цинтрома далек, – промолвил Ильдрак с едва заметной улыбкой. – Кроме того, не в наших обычаях отпускать гостей, не дав им насладиться гостеприимством острова Уккастрог. Посему, царь Фульбра, я прошу тебя умерить свое нетерпение. Мы можем очень многое показать тебе и предложить множество развлечений. Мои дворецкие отведут тебя в покои, подобающие твоему царскому достоинству. Но сперва я попросил бы тебя отдать мне меч, который ты носишь на боку, ибо мечи часто бывают очень острыми, а я не хочу, чтобы мой гость невзначай пострадал от собственной руки.
Один из дворцовых стражников забрал у Фульбры меч; и кинжал с рубиновым эфесом, который Фульбра носил за поясом, тоже унесли прочь. Несколько вооруженных стражников окружили его и повели из зала по длинным коридорам и лестничным маршам вглубь скалы, на которой стоял дворец. Он не знал, куда увели троих его рабов и какие распоряжения были отданы относительно команды захваченной галеры. Вскоре дневной свет сменился коптящими огоньками бронзовых светильников, и Фульбра со стражниками вступили в зал-пещеру. Повсюду вокруг слышались гнетущие стоны, что доносились из скрытых темниц, и громкие, нечеловеческие вопли раздавались и вновь затихали за неприступными дверями.
В одном из залов Фульбре и его охранникам встретилась юная девушка, красивее остальных и не столь угрюмая, и пленнику показалось, что на губах ее мелькнула сочувственная улыбка, и она еле слышно прошептала на языке Йороса:
– Мужайся, царь Фульбра, ибо здесь найдутся те, кто поможет тебе.
Видимо, охранники не обратили внимания на ее слова или просто не поняли их, потому что владели только грубым шипящим языком Уккастрога.
Спустившись по нескончаемым ступеням, они подошли наконец к массивной медной двери; один из стражников отпер ее, втолкнул Фульбру внутрь, и дверь захлопнулась за ним со зловещим стуком.
Крепкие стены камеры, в которой его заключили, с трех сторон были сложены из темного камня, а четвертая была из толстого непробиваемого стекла. За ним плескались сине-зеленые мерцающие воды окружавшего остров моря, освещаемые фонарями на стенах, а в воде копошился гигантский спрут, чьи щупальца шевелились прямо подле стекла. Огромные питономорфы свивались в подводном мраке в ошеломительные золотистые кольца, а покачивавшиеся на волнах трупы людей смотрели на Фульбру мертвыми глазами, с которых были содраны веки.
В углу темницы, у стеклянной стены, стояло убогое ложе, а в деревянных плошках были еда и вода. Изнуренный и доведенный до отчаяния, царь прилег, ни к чему даже не притронувшись. Лежа с крепко зажмуренными глазами, чтобы не смотреть на утопленников и морских чудищ, видневшихся в свете фонарей, он пытался забыть свои несчастья и злой рок, нависший над ним. И тогда сквозь овладевшие им ужас и скорбь вдруг пробился миловидный образ девушки, сочувственно улыбнувшейся ему, единственной из всех на Уккастроге, кто обратился к Фульбре с добрым словом. Образ ее снова и снова с мягкой настойчивостью возвращался к нему, точно доброе колдовство. И впервые за много дней Фульбра почувствовал смутное пробуждение забытой юности и слабое, робкое желание жить. Вскоре он уснул, и лицо девушки неотвязно преследовало его и во снах.
Когда он пробудился, фонари над ним горели все тем же ровным пламенем, а море за стеклянной стеной кишело все теми же чудищами, что и раньше, или точно такими же. Но к плавающим мертвецам добавились освежеванные тела его собственных рабов, которых жестокие островитяне замучили до смерти, а потом выкинули в подводную пещеру, примыкавшую к его темнице, чтобы он увидел их, когда проснется.
При виде этой картины Фульбра помертвел от ужаса, но, как раз когда он смотрел на их лица, медная дверь со зловещим скрежетом открылась и вошли стражники. Увидев, что он не притронулся ни к еде, ни к воде, они заставили его немного поесть и попить, угрожая своими широкими изогнутыми клинками, пока он не подчинился. Затем они вывели его из подземелья, и он очутился перед царем Ильдраком в огромном зале пыток.
По ровному золотистому свету, проникавшему в зал через окна, и длинным теням от колонн и пыточных машин Фульбра определил, что недавно рассвело. Зал был заполнен Мучителями и их подругами; многие из них наблюдали, как остальные, среди которых были и мужчины, и женщины, занимаются пугающими приготовлениями. Фульбра увидел высокую бронзовую статую с жестоким дьявольским лицом неумолимого бога подземелья, которая стояла по правую руку царя Ильдрака, восседавшего на своем высоком бронзовом троне.
Стражники вытолкнули Фульбру вперед, и Ильдрак коротко приветствовал его со злорадной улыбкой, которая играла на его губах все время, пока он говорил. Когда он закончил, бронзовая статуя тоже заговорила скрипучим металлическим голосом, на языке Йороса перечисляя Фульбре подробности всех изуверских пыток, каким ему предстояло подвергнуться в тот день.
Когда статуя завершила свою речь, Фульбра услышал тихий шепот и увидел перед собой ту самую миловидную девушку, которую накануне встретил в нижнем коридоре. И девушка, по-видимому не замеченная Мучителями, шепнула ему:
– Будь смелым и мужественно перетерпи все то, что тебе уготовано, ибо до начала следующего дня я устрою тебе побег, если только это будет возможно.
Утешения девушки приободрили молодого царя, и он решил, что она еще прекраснее, чем показалась ему в прошлый раз; потом он подумал, что глаза ее глядят на него с нежностью, и желание жить и любить странным образом воскресли в его сердце, вселяя мужество выдержать все пытки царя Ильдрака.
Не стоит рассказывать о том, каким истязаниям в тот день подвергли Фульбру по жестокой прихоти Ильдрака и его подданных. Ибо обитатели Уккастрога изобрели бесчисленные мучения, изощренные и необычные, посредством которых изводили и терзали все пять чувств; они могли истязать даже самый мозг, доводя его до состояния ужаснее, чем безумство; они научились отбирать дражайшие сокровища памяти и заменять их неописуемыми мерзостями.
В тот день, однако, островитяне не стали применять к нему самые изуверские пытки. Но они терзали уши Фульбры какофоническими звуками ужасных флейт, от которых кровь леденела и сворачивалась в сердце, и оглушительным барабанным боем, отдававшимся, казалось, в каждой клеточке его тела, и звоном литавр, от которого ныли все кости. Потом его заставили вдыхать дым, поднимавшийся от жаровен, где вместе с дровами горела смесь высохшей желчи драконов с топленым жиром мертвых каннибалов. Когда же огонь угас, они залили угли маслом из летучих мышей-вампиров, и Фульбра потерял сознание, не в силах долее выносить зловоние.
Затем они сорвали с него царские одеяния и повязали ему вокруг пояса шелковый кушак, который перед тем обмакнули в кислоту, действующую только на человеческую плоть; и кислота медленно и мучительно разъедала его кожу, причиняя нестерпимую боль.
Убрав кушак прежде, чем боль убила его, Мучители принесли несколько странных существ, похожих на длинных змей, но от головы до хвоста покрытых густыми волосами, словно гусеницы. Эти существа плотно обвились вокруг рук и ног Фульбры, и, несмотря на отчаянное сопротивление, он не смог сбросить этих мерзких созданий со своих рук, и волоски, покрывавшие их тугие кольца, начали колоть его члены миллионом крошечных игл, пока он не закричал в агонии. И когда он задохнулся от крика и больше кричать не мог, волосатых змей заставили разжать смертельную хватку, сыграв на свирели мелодию, которая была известна одним островитянам. Омерзительные твари уползли и оставили Фульбру, но следы их объятий по-прежнему краснели на его членах, а тело его опоясывало свежее клеймо от кушака.
Царь Ильдрак и его подданные взирали на это зрелище с отвратительным злорадством, ибо в подобных вещах они находили удовольствие и старались утолить ими свою порочную неукротимую страсть. Однако, видя, что Фульбра не может больше выносить пытки, и желая растянуть свою власть над ним еще на долгое время, они вернули его обратно в темницу.
Полумертвый от пережитого ужаса и терзаемый нестерпимой болью, он все же не желал милосердной смерти, а надеялся, что давешняя незнакомка появится, чтобы его освободить. Долгие часы он провел в полузабытьи, и светильники, пламя которых стало малиновым, словно залили его глаза кровью, а мертвецы и чудища плавали за своей стеклянной стеной как в крови. Но девушка все не приходила и не приходила, и Фульбра уже начал отчаиваться. Наконец он услышал, как открывается дверь, осторожно, а не резко, что предвещало бы появление стражей.
Повернувшись, он увидел девушку, которая торопливо скользнула к его ложу, прижимая палец к губам, чтобы Фульбра не выдал ее невольным звуком. Тихим шепотом она поведала ему, что план ее провалился, но уж на следующую ночь она непременно подпоит стражников и выкрадет ключи от внешних ворот, и тогда Фульбра сможет бежать из дворца в укромную бухту, где его будет ждать лодка с провизией и водой. Она умоляла его еще один день потерпеть все пытки царя Ильдрака, и ему волей-неволей пришлось согласиться. Он решил, что девушка полюбила его, с такой нежностью она гладила его воспаленный лоб и смазывала его измученное пытками тело целительным снадобьем. Ему казалось, что ее глаза светятся состраданием, которое было чем-то большим, нежели простая жалость. Поэтому Фульбра поверил девушке, и положился на нее, и набрался мужества, готовясь пережить весь ужас наступающего дня. Девушку, как выяснилось, звали Ильваа; мать ее, уроженка Йороса, вышла замуж за одного из жестоких островитян, предпочтя ненавистный брак пыткам царя Ильдрака.