В юности сон приходил довольно часто, но чем старше становился Димитрис, чем глубже погружался в светскую жизнь, тем реже снились женщина и девочка. А за годы его загула вообще перестали появляться.
Налипший за годы веселухи цинизм смог убедить Димитриса — это был всего лишь дурацкий сон, рожденный пубертатом. Что? Подростковые гормоны совсем другие сны должны провоцировать? С тетками, но без малышек и собачек? Не аргумент. Был сон и нету.
Но где-то глубоко-глубоко, на самом донышке души — спрятавшись от цинизма — свернулась в комочек крохотная надежда.
Надежда узнать при встрече ту самую женщину из сна.
Надежда старалась не привлекать к себе внимания, но каждый раз вспыхивала теплой искоркой при знакомстве Димитриса с кем-то из девушек. Вспыхивала и сразу гасла, торопливо возвращаясь в ставшее привычным донышко души.
А вот при знакомстве с Дорой надежда не то, что вспыхнуть — даже выбраться из своего убежища не захотела. Видимо потому, что знакомство было вынужденным.
Тогда Димитрис даже обрадовался — наконец-то он окончательно повзрослел и избавился от юношеских фантазий. Хватит мечтать, пора всерьез заняться карьерой и обустройством семейного гнезда.
И все было нормально до этой минуты, до встречи с самим собой и своей душой…
Захотелось напиться и забыться, и проснуться уже женатым. Миновав дурацкую церемонию, суету светских репортеров, первые поцелуи при всех, первую брачную ночь наедине…
— Димми, ты там уснул, что ли? — в дверях стояла рассерженная Атанасия. — Мы уже опаздываем, это неприлично!
— Ничего, успеем.
Димитрис встряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, подхватил мать под руку и увлек ее за собой.
— Ты же мне обещала!
— Успокойся, папуля! — Дора чмокнула разъяренного отца и, чуть покачнувшись, старательно стерла след от губной помады с его щеки. — Я в порядке.
— Да какое в порядке, ты ж на ногах стоять не можешь! Кто тебя напоил? Эти курицы?!
Под жестким взглядом Николаса Ифанидиса и криминальные авторитеты порой старались стать меньше ростом, а перепуганным девушкам в одинаковых платьях вообще срочно в туалет захотелось. Афина попыталась оправдаться, но обнаружила, что ее связная речь отправилась медитировать, оставив вместо себя невнятное блеяние и хныканье.
Дора рассмеялась, приобняла главную подружку невесты:
— Да не трясись ты! — повернулась к отцу. — А ты не рычи! Мы всего лишь по бокалу шампанского выпили, не больше! Что я, дура, что ли?
— А шатает тебя от чего?
— Это туфли! — Дора выставила из-под подола ногу в туфельке на высоченном каблуке. — Надо было на них потренироваться ходить, прежде чем надевать.
— Надень другие, — проворчал Николас, успокаиваясь.
— Нет, хочу в этих, я их специально к свадьбе купила! Не волнуйся, я же за тебя держаться буду, когда к алтарю пойду. — Дора обняла отца. — Папуля, я такая счастливая!
Николас улыбнулся, но затем снова нахмурился, принюхиваясь:
— Бокал шампанского, говоришь? А пахнет от тебя водкой. Не думаю, что Димитрису это понравится.
Афина надеялась, что никто не заметил, как она вздрогнула. Дора, во всяком случае, точно не заметила, продолжая пузыриться прекрасным настроением:
— Не придумывай, не было никакой водки. А чтобы не травмировать нежную душу моего жениха, я сделаю вот так.
Дора ловко отцепила фату, поколдовала над ней, затем кивнула Афине:
— Помоги мне.
Вместе они вернули фату на место, но теперь лицо Доры оказалось закрыто вуалью. Она подошла к отцу, и, встав на цыпочки, проговорила прямо в лицо:
— Ну как, теперь не пахнет?
Николас улыбнулся, церемонно предложил дочери взять его под руку и повел к выходу. Подружки, облегченно выдохнув, посеменили следом.
Да уж, расстарались родители! Даже перестарались — судя по собравшейся на свадебную церемонию толпе. Толпа светских репортеров была ненамного меньше, тут и там вспыхивали мини-скандальчики — за место для подглядывания получше.
Димитрис невольно поежился, вспоминая, с каким трудом им удалось пробиться сквозь стаю папарацци — они галдели, словно неделю не видавшие рыбы чайки, слепили вспышками камер, совали в лицо микрофоны. Спасибо охране, вовремя подоспели и расчистили проход.
И теперь он стоял в увитой цветами арке, дожидаясь появления невесты. Гости уже расселись, ряды тоже украшенных цветами стульев уходили за горизонт — так, во всяком случае, казалось уже немного раздраженному жениху.
Ну а как не психовать, устроили цирк какой-то! Зачем было весь Кипр и окрестности на свадьбу звать? Его лично вполне устроила бы скромная церемония в храме, а не спектакль на лужайке размером с футбольное поле. Кстати, в храме было бы и прохладно, а здесь от палящего солнца не особо спасали шатры.
Взмокла спина, по вискам тоже заструился пот. Атанасия заметила это, вскочила со своего места и поспешила к сыну, на ходу вытаскивая из сумочки белоснежный носовой платок. Потянулась промокнуть ему лицо, но Димитрис перехватил руку матери, выхватил платок:
— Не надо, я сам!
— Димми, ты сделал мне больно! — прошипела мать, потирая руку и продолжая при этом ласково улыбаться.
— Извини, — буркнул Димитрис, возвращая мокрый от его пота платок. — Но имей в виду, если невеста не появится в ближайшее время, я ухожу! Что за дела, она опаздывает уже на полчаса! Как-то не похоже на милую скромницу, мечтающую выйти за меня.
— Наверное, что-то по дороге произошло, не надо злиться. Ой, а вот и она! И девушки-подружки, какие забавные, одинаковые! Ну, сынок, с богом!
Атанасия легонько пожала руку сына и поспешила на свое место.
А Димитрис замер, рассматривая медленно приближающуюся девушку. Дора выглядела чудесно — стройная, в роскошном платье, особенно хрупкая рядом с кряжистым отцом. Сквозь вуаль ее лицо кажется даже красивым. В общем, настоящая принцесса на фоне довольно нелепо одетых подружек невесты.
Димитрису не раз попадались видео с чужих свадеб, где жених при виде невесты бывает растроган до слез. А ему с трудом удавалось удержаться от насмешливой ухмылки — слишком очевидным было желание невесты унизить своих подруг.
А ты вовсе не такая скромница и милашка, Дора Ифанидис!
Как-то неуютно стало, словно потянуло холодным сквозняком. И почему-то копившееся раздражение, вроде бы ушедшее при появлении невесты, вдруг вернулось.
Так, Димитрис, хватит истерить. Будь мужиком, в конце концов, засунь свои эмоции куда подальше и, как там говорил император Марк Аврелий?
«Делай что должен и свершится чему суждено».
Вот и делай.
Димитрис старательно улыбнулся подошедшим отцу с дочерью. Николас жестко посмотрел в глаза будущему зятю и негромко произнес:
— Отдаю тебе дочь, береги ее.
— Постараюсь.
Дора отцепилась от локтя отца и шагнула к жениху. Пошатнулась, и упала бы — не поддержи ее Димитрис. Глупо хихикнула:
— Дурацкие туфли, за все цепляются. А ты такой ми-и-илый, такой си-и-ильный, мой любимый Димми! Дай поцелую!
Откинула фату, потянулась губами к лицу жениха. Сквозь аромат дорогих духов тараном пробился алкогольный выхлоп, и Димитрис невольно отвернулся и сморщился:
— Да ты пьяна!
— Неправда! — расслаблено-умиротворенное выражение лица Доры, испуганно пискнув, куда-то исчезло, мгновенно сменившись злобным. — Ты что сейчас сделал?! Ты… ты от меня отвернулся? Я уродина, да? Не понравилась красавчику Димми?
— Что ты несешь? — Димитрис ошарашено смотрел на превратившееся в крысиную мордочку только что вполне симпатичное — благодаря макияжу — лицо своей невесты.
А невеста оттолкнула от себя Димитриса, топнула ногой:
— Проси прощения!
— Дора, успокойся, — Николас попытался обнять дочь, но она вывернулась из-под руки, сжала кулачки и перешла на визг:
— Я кому сказала — проси прощения! На коленях! Иначе никакого «да» ты от меня нее услышишь!
— Да не очень-то и хотелось! — усмехнулся Димитрис и, ощущая невероятное облегчение, развернулся и ушел.
Глава 13
— В общем так, мама, — Снежана отставила чашку с недопитым чаем и поднялась из-за стола. — Либо ты выполняешь просьбу отца, либо теряешь и вторую дочь.
— Что ты такое говоришь, Снежнуля? — Светлана старалась заглянуть в глаза своей девочки, увидеть там хоть каплю понимания и сочувствия, но Снежана упорно отводила взгляд, а лицо ее оставалось отчужденно-холодным. — Ты готова предать сестру, бросить ее в беде ради отцовской подачки?
— Боже, как драматично! — фыркнула дочь. — Меньше бы ты турецких сериалов смотрела, маменька. В жизни все не так красиво и пафосно, сплошная бытовуха. Никто Альку не похищал, тебе все уже объяснили — и отец, и Милка. Прими как данность — твоя любимица, скромница и отличница тебя обманывала. Изображала невинную овечку, а сама трахалась со своим чуреком!
— Прекрати! Не смей так говорить! Это отвратительно и по отношению к сестре, и по отношению к ее мужчине!
— А-а-а, поверила, наконец-то! — Снежана торжествующе улыбнулась и примирительно подняла руки. — Окей, окей, буду относиться к новому родственнику если не с уважением, то хотя бы нормально. А ты угомонись и прекрати гнать волну. И тогда, думаю, Алька с бойфрендом объявятся.
— Думаешь?
— Уверена!
— Ну хорошо, — Светлана печально улыбнулась, — передай отцу, что я больше никуда обращаться не буду. Но и он, когда Алечка опять ему позвонит, путь постарается уговорить ее вернуться. Я не буду ругать.
— Супер! — просияла Снежана и искренне обняла мать. — Спасибо, мамочка! Я тебя так люблю!
— И я тебя, родная моя, — Светлана прижалась к дочери, с трудом скрывая слезы. — Хотя бы ты не бросай меня.
— Никогда!
Просыпаться не хотелось.
Каждое утро не хотелось. Там, во сне, была ласковая и заботливая мамулечка, была вреднюха Снежка, но даже ее вредность казалась такой домашней, привычной. А еще снились Милка, универ, студенческие посиделки, Никита… Или она просто гуляла по родному городу, ела мороженое, смеялась, каталась на колесе обозрения, и сердце вновь замирало от сладкого ужаса, когда