Алекс тогда просил придурков угомониться, но кто же новичка слушать будет! Продолжали тыкать сквозь сетку палкой, стремясь ударить в пасть. Уверены были в безопасности забавы.
Кстати, тогда Алекс обратил внимание на странную реакцию маленькой Доры. Казалось бы, девчушке следовало испугаться бешеного лая и рычания, ну или пожалеть песиков, им ведь больно! Но нет, она наблюдала за забавой придурков с искренним интересом, глазки разгорелись, направилась было к вольеру, но нянька вовремя перехватила. Хотела увести в дом — Дора разоралась.
Алекс отвлекся на них и не заметил, в какой момент псы вырвались. Как позже выяснилось, они давно начали подкапывать сетку. В спокойном состоянии лезть в подкоп не решились бы — сетка еще задевала спину, больно. Но ярость ослепила ротвейлеров, и они, раздирая спину, один за другим рванули в подкоп…
Алекс сначала увидел побелевшее лицо няньки, смотревшей куда-то ему за спину. Потом услышал вопли охранников, испуганные вопли, а не тупое ржание. А еще отметил, что бешеный лай прекратился, сменившись хриплым дыханием, рычанием и топотом.
Потому что, вырвавшись на свободу, псы не лаяли, они охотились. И им было уже безразлично, кто из двуногих окажется поблизости, сейчас они ненавидели всех. В том числе и человеческого детеныша, хотя обычно собаки детей стараются не обижать.
Вот только конкретно этого детеныша ротвейлерам давно хотелось обидеть, уж очень вредный был щенок. Камни бросала и радостно в ладоши хлопала, когда получалось попасть, и собака взвизгивала от боли.
Так что посмотрим, кто будет сейчас визжать!
Первой завизжала нянька. Завизжала, попыталась схватить Дору и унести в дом, но девочка начала брыкаться. Она по-прежнему не боялась, решила, наверное, что это новая игра. В догонялки.
И нянька убежала в дом одна.
А Дора, рассмеявшись, побежала от собак, оглядываясь и поддразнивая. Она что-то кричала псам, но что именно — понять было нельзя, разговаривала на тот момент еще плохо.
Страшненькая была картинка, если честно: хохочущая малышка с радостным визгом убегает от двух здоровенных псов с красными от злости глазами и капающей из пасти слюной. И понятно, что убежать ей не удастся, огромные клыки вот-вот сомкнутся на тонкой шейке…
Алекс, в отличие от остальных охранников, пистолет всегда держал при себе, в наплечной кобуре. И стрелял метко.
Ифанидис позже просмотрел записи камер видеонаблюдения, и Алекс видел, как судорожно сжались его пальцы в кулак, когда псы почти догнали Дору. И как босс облегченно выдохнул, когда оба пса, один за другим, упали замертво. А его маленькая дочь обиженно затопала ногами и заплакала — игра кончилась.
Больше Алекс ни няньку, ни провинившихся охранников не видел. И что с ними стало, не знал. Если честно, и знать не хотел.
А вот его Ифанидис отметил. И перевел в личную охрану, пока рядовым бойцом. Но и это было повышением, обещавшим неплохие перспективы в будущем.
Именно тогда и случилась в его жизни Светлана. И пришлось выбирать — или семья, или работа на Ифанидиса. Совместить и то, и другое нельзя — в этом Алекс был уверен. Будь Светлана местной, уроженкой Кипра, еще можно было бы попробовать совместить. Но Светлана была здесь чужой. И самым лучшим вариантом развития событий стал бы переезд Алекса в Россию. Там его никакой Ифанидис не достал бы. А он, Алекс, был бы счастлив…
Это Алекс понял не сразу.
А когда понял и попытался все исправить — не смог. Не успел.
Он вообще тогда чудом выжил. Если бы не босс, давно бы в могиле лежал. Неожиданно для многих Ифанидис бросил немало сил и средств на спасение обычного секьюрити, помог с реабилитацией, с подбором самого современного бионического протеза.
И Алекс отплатил безусловной преданностью. Он знал, что его за глаза зовут псом Ифанидиса, ну и что? Плевать.
На все и на всех. В жизни Алекса больше не было любви, нежности, дурацких мыслей о счастье, о семье, о свете в глазах любимой женщине. О Свете — тоже.
Хотя тогда, много лет назад, когда Алекс долго и мучительно восстанавливался после полученных травм, он думал только о ней. О Светланке. И даже русский язык учить продолжил — ради нее. Ифанидис, изредка навещавший своего подопечного, однажды увидел у него учебник русского языка. Конечно же, поинтересовался — зачем Алексу это?
Обманывать своего благодетеля Алекс не захотел, честно рассказал обо всем. И о своей надежде все исправить, поехать в Россию, забрать Светлану и Снежану, обрести семью. Даже о том, что собирался жить в России, но теперь заберет любимую женщину сюда, на Кипр.
Ифанидис тогда выслушал, никак не прокомментировал, молча ушел. А через неделю Алексу прислали на телефон небольшое видео, на котором была счастливая семья: заметно беременная Светлана, ее муж и их маленькая дочь Снежана. Они смеялись, было видно, что счастливы.
Вот тогда душа мужчины и выгорела.
В старом кривом сундуке,
Заброшенном и пыльном,
В углу, на пустом чердаке
Тускнеют мгновения жизни.
Доверчивая любовь и
Бесконечная нежность,
Слепящая яркость снов,
И ласка, и безмятежность.
Сейчас нарастила душа
Защитной брони монолитность,
Не можешь уже, не дыша,
Касаться губами ресницы.
Не веришь, не ждешь, не зовешь,
В сундук запрятаны чувства.
Легко распознаешь ложь,
Но пусто в душе, пусто…
Алекса это вполне устраивало, так проще было жить.
И вдруг — эта девчонка! Еще можно было бы понять, влюбись он, как тогда в Свету, так ведь нет же! Ника совсем не привлекала его, как женщина, он видел в ней…
Да черт его знает, что или кого он видел в этой девушке! Но порой ему казалось, что она смеется, как Светлана. И забавно морщит нос, как та, уже вроде бы забытая. Хотя внешне Ника совсем ее не напоминала. И в то же время казалась знакомой. Алекс даже перепроверил ее дату рождения, чувствуя себя при этом полным идиотом.
Разумеется, ничего не совпало, Ника была старше на год его возможного ребенка.
Невозможного, нет у него детей. И не надо.
Но желание помочь девчонке никуда не исчезло. И когда босс попросил его подыскать девушку для задуманной им мести Кралидисам, Алекс сразу подумал о Нике. Да, ей в финале грозила тюрьма, но это в любом случае лучше, чем публичный дом и ранняя смерть на панели. Тем более что до тюрьмы девушке предстояло жить наполненной и интересной жизнью, полюбить, стать счастливой — пусть и ненадолго. Разве плохо?
Но избивать Сола Козицки, наверное, все же не стоило.
Нет. Стоило.
Глава 23
Они ехали молча — Франкенштейн за рулем, Алина забилась в угол на заднем сидении. Мужчина вел машину практически на автопилоте, было заметно, что мыслями он сейчас не здесь. А хотелось бы, чтобы все же был именно здесь — горной дороге, освещаемой только светом фар, требовалось все внимание водителя.
Так, во всяком случае, казалось Алине, особенно когда она видела за окном мелькающую практически в полуметре пропасть. Может, это была и не пропасть, в ночной темноте толком не разглядеть, но было страшно.
Когда огромный черный джип в очередной раз, не сбрасывая скорость, едва вписался в поворот — о чем свидетельствовал возмущенный визг покрышек и разочарованно ухнувшая черная пасть обрыва, Алина не выдержала:
— Допустим, вы решили эффектно уйти из жизни, улетев в пропасть. И даже слова предсмертные придумали: «Мама, я умею летать!». Но меня-то зачем с собой решили утащить? Не поспеваю за ходом ваших мыслей — сначала вы не позволяете мне покончить с собой, выхаживаете меня, потом тратите немаленькую, насколько я поняла, сумму, чтобы выкупить меня, и все это потому, что в одиночестве умирать страшно? Окей, но зачем было деньги-то тратить? Так любите своего шефа? Или кто там устроитель аукциона? Это что-то типа завещания, да? Вот вам мою денюжку, не поминайте лихом! А в качестве бонуса — вот вам консервная банка с двумя трупами внутри. На голодный год.
— Что ты несешь?! — рассмеялся мужчина.
Поначалу он явно не прислушивался к болтовне спутницы, оставался таким же напряженно-задумчивым, но теперь расслабился и хохотал от души, словно очищал ее, душу, смехом. И вести машину стал аккуратнее, чего, собственно, Алина и добивалась. Теперь можно и поговорить. Вдруг получится?
— Зачем я вам? Зачем вообще было на меня деньги тратить — вам лично? Я ведь и так в вашей власти была.
— Я не свои тратил. И права распоряжаться тобой, как и остальными, не имел. Моя задача — сберечь…
Запнулся на полуслове, Алина закончила фразу:
— Сберечь товар?
Ответа не было, Франкенштейн снова нахмурился.
Вот кто тебя за язык тянул? Сейчас снова уйдет в дебри своих мыслей, а там явно темно и тоскливо. Давай, исправляй ситуацию.
— Хорошо, тратили вы не свои, а чьи тогда? Кто меня купил?
— Я же тебе говорил перед аукционом.
— А, тот, с отцовскими, типа, чувствами?
— Именно.
— И ты меня сейчас к нему везешь?
— Как ты догадалась?
— Потому что я умная. Хотя это не очевидно, понимаю.
Улыбнулся — в зеркале заднего вида отразилось. Может, сейчас снова попробовать? Попробовать отыскать остатки совести в его душе, должны же они быть — если судить по его поведению. Пусть отпустит. Даже никуда везти не надо, просто пусть даст уйти. Да, деньги заплатил, чужие деньги, но она возместит — когда домой доберется! Отец ведь даст, не может не дать.
— Послушайте…
— Приехали.
Джип притормозил у ворот, Франкенштейн, не глуша двигатель, коротко просигналил.
Ну вот, не успела. Заболталась и даже не заметила, когда они свернули с дороги и въехали в эти заросли. Именно заросли — лес подступал к самому забору. Что там вокруг, сейчас разглядеть было нельзя — темно.
Ворота вздрогнули, словно просыпаясь, и медленно, нехотя, поехали в сторону, открывая путь.
Путь в неизвестное.