За воротами скрывался просторный участок. Или узкий и вытянутый участок, в темноте не разобрать. Во всяком случае, джип медленно проехал довольно далеко от ворот, прежде чем снова остановился. На этот раз Франкенштейн заглушил двигатель и повернулся к Алине:
— Ну что же, вот ты и дома.
— Издеваетесь, да? Какой же это дом, это новая тюрьма!
— Скоро ты поймешь, как ошибалась. О, а вон и твоя новая семья — отец и сестра.
Мужчина указал на открывшуюся входную дверь дома, откуда вышли невысокий плотный мужчина лет пятидесяти и очень похожая на него девушка — такая же некрасивая. И если в мужском варианте грубую внешность можно было назвать хотя бы брутальной, то в девичьем все было совсем печально. Ситуацию ухудшали очень модные, стильные, но категорически не идущие барышне очки. Девушка прижалась к плечу отца и напряженно смотрела на джип — увидеть тех, кто внутри, было невозможно, стекла дразнили тонировкой.
Франкенштейн вышел из автомобиля, подошел к мужчине, перебросился с ним парой слов и направился обратно к джипу. Открыл дверцу со стороны Алины, протянул ей руку:
— Выходи.
— Я… — изображать сейчас гордую, дерзкую и непокорную пленницу больше не получалось, Алина слишком устала от происходящего. Волнение тоже делало свое дело, ведь именно сейчас решалась ее судьба, по-настоящему решалась. Страшный и грязный этап рабства позади, удалось избежать самого мерзкого. Вроде бы удалось… Но эта пара, отец и дочь, не выглядели страшными, они были обычными. И именно поэтому Алина разволновалась, дыхание перехватило, голос задрожал. — Мне страшно…
— Не волнуйся, — мягко улыбнулся Франкенштейн, — все будет хорошо. Я знаю господина Ифанидиса, это очень приличный человек, уважаемый бизнесмен, прекрасный отец. Да ты сейчас сама поймешь. Иди.
Ну что же, надо идти.
Франкенштейн помог девушке выбраться из джипа, но к ожидающей паре подводить не стал. Снова сел за руль, и, не глядя на Алину, включил зажигание, джип задним ходом двинулся к воротам.
Даже обидно как-то. Ну и ладно, ну и пусть. Алина пару мгновений помедлила, а затем решительно направилась к мужчине с девушкой. И чем ближе подходила Алина, тем приветливее становилось лицо девушки. Да что там приветливее — теперь незнакомка смотрела восхищенно. И восторженно ахнула, едва Алина приблизилась:
— Какая же ты красивая!
Алина уже знала греческий язык вполне сносно, поэтому невольно улыбнулась в ответ на искренность дурнушки. Та буквально просияла и порывисто обняла Алину:
— Я всегда мечтала иметь сестренку, но о такой красивой и думать не смела! Меня Дора зовут, а ты — Ника, я знаю!
— Ты очень хорошая, Дора, я вижу, — бегло говорить на греческом Алина пока не могла, приходилось подбирать слова. — Но разве сестер покупают?
— Да, но… — Дора отстранилась и растеряно оглянулась на отца. — Но папа ведь тебя не купил, он тебя спас от ужасных людей! Дядя Алекс, ну, тот, что тебя привез, он рассказал папе о тебе. О том, что ты хочешь сбежать, так хочешь, что даже убить себя готова была!
— Дора, давай я поясню, — тот, кого Фран… нет, оказывается, Алекс назвал господином Ифанидисом, подошел ближе. — Прежде всего позвольте представиться — Николас Ифанидис, а это моя дочь Дора. Я решил тебе помочь, потому что ты напомнила мне одну русскую женщину, которую я любил когда-то. Она отдыхала с маленькой дочкой здесь, на Кипре. Я очень любил мою Светланку, и дочку ее полюбил…
Алина удивленно приподняла брови, переводя взгляд с мужчины на его дочь. Дора заметила это, улыбнулась:
— Я знаю эту историю! Не помню — я совсем маленькая тогда была, но знаю, мне папа рассказывал. На момент встречи папы со Светланой моей мамы уже не было в живых, она умерла во время родов, сердце.
— Сочувствую.
— Спасибо. И я, если честно, была бы рада, останься эта Светлана с нами — у меня появились бы мама и сестричка. Но она не захотела, испугалась, наверное. А папа так и не женился, любил очень свою Светлану.
— Мою маму тоже Светлана зовут…
Стоп, ты что ляпнула сейчас?! Разве мать Ники так зовут? Кажется, не так… Ифанидис нахмурился:
— Повтори, как зовут твою маму?
Пофиг, буду стоять на своем. На своем оно, знаете ли, проще, свое не подведет. Алина спокойно повторила.
— Светлана. А что вас смущает?
— По документам ее имя Наталья.
— Ну и что? Я соврала!
— Тогда или сейчас?
— Тогда.
— Допустим. А когда ты родилась?
Упс… Таких подробностей Алина не знала, паспорт, по которому ее вывезли, ей, разумеется, не показали. И вообще, если решила стоять на своем, на нем и стой. Не все ли уже равно, в конце концов?
Алина с вызовом посмотрела в глаза Ифанидису:
— Меня зовут Алина Некрасова. Мою маму — Светлана, отца — Игорь. Есть старшая сестра, ее зовут Снежана. Десятого апреля мне исполнилось двадцать лет.
— Но почему… — Ифанидис был шокирован и очевидно растерян.
Как и его дочь, и именно она сформулировала общий вопрос:
— А зачем ты назвалась Вероникой Скворцовой?
— А меня никто не спрашивал. Эта Вероника, похоже, сбежала от бандитов, и они меня с ней перепутали. Похитили прямо на улице и отправили в рабство.
— Какой ужас! — прижала ладошки к щекам Дора. — Что же теперь делать?
— Если действительно хотите мне помочь, то надо в посольство России обратиться за помощью. Деньги, потраченные на мой выкуп, отец вам вернет.
Глава 24
Ну вот и все, можно выдохнуть и окончательно успокоиться.
Они справились!
Да, можно было, конечно, горделиво выпятить грудь, раскрыть веер разноцветных перьев самомнения и хвастовства, и эдаким павлином вышагивать сейчас, поглядывая свысока на окружающих. Это он, он лично справился, он все сделал сам, он гений, падите ниц! Что? Помощь отца, Ираиды, участие Бернье в конце концов? Право, об этом не стоит и говорить, сущая ерунда.
Стоит — говорить, признавать, быть благодарным. Ведь даже сеть отелей Бернье подыскала и предложила Ираида. Да, потом Димитрис лично вел переговоры, осматривал места, оценивал инфраструктуру поселков, где прятались уютные семейные отели. Но нашла — она.
После подписания договора о сотрудничестве уже вместе с Сэмюэелем составляли маршрут первого круиза, стараясь учесть все нюансы.
Димитрис до конца опасался, что его бизнес-проект станет убыточным, а семейные круизы окажутся не востребованными. Но всего за неделю после старта продаж все места на лайнере были выкуплены, а спрос оказался таким высоким, что предварительных заявок набралось уже на два круиза.
О чем только что и сообщила Ираида. Помощница старалась держаться строго официально, но переполнявшие ее радость и гордость пузырились в глазах женщины — она искренне переживала за удачу и успех босса.
Димитрис же скрывать свои эмоции не собирался — зачем? Если есть повод радоваться — надо держаться за этот повод, идти к радости. Ну а пока — ликующий вопль:
— И-и-иха! Мы сделали это!
Вскочил с места, подхватил замершую от неожиданности Ираиду за талию, повел за собой в танце сиртаки, подпевая в такт:
— Кто молодцы? Мы молодцы! Кто молодцы? Мы молодцы!
Ассистентка «отморозилась» не сразу, очень уж внезапен был порыв босса. Но быстро поддалась его настроению, тем более что их настроения совпадали. Да и танцевать с Димитрисом было так приятно — ощущать тепло его руки, двигаться с ним в одном ритме, вдыхать его запах. Такой мужской, такой влекущий…
Больше всего на свете Ираиде сейчас хотелось прижаться к любимому мужчине, узнать вкус его губ, почувствовать ответное желание. Но она дала слово, и слово свое должна держать, хоть оно сейчас и пытается вырваться на волю.
Вот если Димитрис сам проявит инициативу, тогда…
Не проявил. Хотелось бы верить, что помешал стук в дверь, но увы — в сияющих глазах молодого босса и намека на страсть не было. Он просто прекратил отплясывать и повернулся к вошедшему отцу:
— Привет, пап!
Костас немного удивленно улыбнулся, рассматривая разгоряченных сына и его помощницу:
— А что у вас тут происходит? Я еще в коридоре услышал странные вопли из ваших владений.
— Добрый день, господин Кралидис, — Ираиде казалось, что она сейчас заполыхает открытым огнем — так горели от стыда щеки. — Мы… Я просто…
Димитрис рассмеялся и дружески приобнял смущенную женщину за плечи:
— Да успокойся ты! Мы с тобой имеем право подурачиться, заслужили. — Повернулся к отцу. — И кстати, это были вовсе не странные вопли, а моя песня победителя. И танцевали мы с Ираидой танец победителей.
— Да, Бернье мне уже звонил, хвалил тебя, — улыбнулся Костас. — Очень доволен и стартом, и перспективами.
— А уж как я доволен! Думаю, это следует отметить.
— Согласен. Мама будет рада.
— Ираида, займись, пожалуйста, — Димитрису сейчас хотелось обнять весь мир, в том числе и свою верную помощницу, но сдержался — бедняжка и без того никак в себя не придет от смущения. Надо загрузить ее делами, это поможет возвращению в себя. — Закажи столик в моем любимом ресторане на… допустим, на субботу? — вопросительно посмотрел на отца, тот кивнул. — Значит, на субботу, на семь часов вечера.
— Поняла, — переход на деловой тон реально помог ассистентке справиться с эмоциями, — суббота, семь вечера, столик на троих.
— Почему на троих, на четверых, — продолжал возмутительно сиять глазами босс, еще и подмигнул — издевается, что ли?
— Господин Бернье прилетит?
— Нет, госпожа Георгиади придет. Я надеюсь.
— Что? В смысле… Вы обо мне? — рабочее настроение, только-только вернувшееся, с изумленным бульком снова утонуло в смущении.
— Ну о ком же еще? — рассмеялся Димитрис. — Ты не меньше меня имеешь право отпраздновать наш успех. Верно, отец?
— Совершенно верно, — одобрительно кивнул Костас.
Алина напряженно ждала ответа, сердце обезумевшей птицей билось внутри клетки. Грудной клетки, но клеткой для рвавшегося на свободу сердца она стала настоящей. Не выпускала, морщилась порой от слишком болезненных толчков, но терпела. Потому что понимала, потому что разделяла тревогу сердца.