Отец и дочь переглянулись, девушка растеряно, мужчина — задумчиво. Он и заговорил:
— Не думаю, что это сейчас возможно.
— Но почему? — Алина изо всех сил старалась удержать устремившиеся к уголкам глаз слезы. — Или ваши слова о помощи — вранье? И вы всего лишь купили живую игрушку своей дочери?
— Зачем ты так? — губы Доры задрожали, но Алине сейчас были безразличны чувства незнакомой, по сути, барышни, она слишком устала.
— А ты думала, я сейчас расплачусь от умиления — ах, у меня теперь сестричка есть! Но дело в том, что сестричка у меня всю жизнь есть, и новая мне не нужна!
— Папа! — ну вот, разрыдалась, к отцу на грудь упала, тот обнял дочку и с укоризной посмотрел на Алину:
— Ты не права, девочка. Понимаю, ты столкнулась с изнанкой жизни, натерпелась в плену, еще и аукцион этот ужасный, но все же не стоит во всех людях видеть врагов.
— Но вы же отказались…
— Не перебивай меня, пожалуйста, — звякнул металлом в голосе господин Ифанидис. — В конце концов, ты сейчас в моей власти, и не мешало бы вести себя повежливее.
— Ну вот, наконец, и правда, — усмехнулась Алина. — Теперь верю. — Ноги внезапно стали ватными, держать отказались. Девушка опустилась ступеньку крыльца, спрятала лицо в ладонях. — Как же я устала…
Дора отлепилась от груди отца, всхлипнула и собралась было что-то сказать, скорее всего — возразить, но отец мягким жестом остановил ее. Затем продолжил:
— Я ничего тебе доказывать не собираюсь. Но все же предлагаю выслушать меня до конца и постараться понять и принять информацию. Прежде всего хочу напомнить, что я не отказывался обратиться в посольство России, я просто сказал, что сейчас это невозможно. А теперь поясню, почему. Твое появление в посольстве вызовет массу вопросов, ну а если ты расскажешь все, как было, у владельцев криминального бизнеса возникнут серьезные проблемы. А эти люди не любят проблем, они решают вопросы кардинально. Может начаться зачистка свидетелей, и прежде всего в опасности окажемся мы с дочерью. И Алекс, конечно же, как мое доверенное лицо на аукционе. Да там много кто окажется в списке, те девушки, что были с тобой — тоже. Ты, скорее всего, не пострадаешь, на территории посольства до тебя не дотянутся.
Ой, как стыдно! Она ведь действительно не думала о последствиях своего визита в посольство, ей просто хотелось домой.
И все же… забыть холод в глазах господина Ифанидиса, когда он напомнил о власти над ней, не получалось. А вот перед искренней Дорой реально было стыдно. Но и выяснять отношения не хотелось, накатившее безразличие не отпускало. Алина продолжала сидеть в прежней позе, мечтая только обо одном — услышать вместо размеренного голоса этого чужого человека теплый и родной мамин.
Ифанидис, видимо, ожидал хоть какой-то реакции на свои слова, он даже приумолк на пару мгновений, глядя на Алину. Девушка по-прежнему прятала лицо в ладонях, и понять, о чем она думает, не получалось.
Дора вопросительно посмотрела на отца, тот едва заметно пожал плечами и кивнул дочери — займись. Дора поправила сползающие с носа очки, подошла к пленнице и легонько тронула за плечо:
— Пойдем. Уже очень поздно, нам всем надо отдохнуть. Утром поговорим.
Алина безразлично пожала плечами, поднялась и вслед за Дорой вошла в дом. Она была уверена, что ее снова запрут в каком-нибудь подвале, ну или в комнате с решетками на окнах. Но оказалось, что для нее подготовили очень милую, просторную комнату на втором этаже. И никаких решеток на окне не было, самой серьезной преградой были симпатичные шторы. И дверь запиралась изнутри, а не снаружи, а это было неправильно! Неправильно для тюрьмы.
Дора заметила удивление гостьи, грустно улыбнулась:
— Ожидала увидеть камеру с засовом снаружи?
— Если честно — да. Извини.
Спрашивать — за что? — Дора не стала. Мягко улыбнулась, махнула рукой:
— Все нормально, не переживай. Ты голодная?
Алина вдруг поняла — она действительно зверски проголодалась, ведь только завтракала сегодня, а уже почти ночь. Смущенно улыбнулась:
— Очень.
— Тогда пойдем.
Девушки снова спустились на первый этаж, прошли через гостиную на кухню. Отца Доры нигде не было видно, и Алине сразу стало легче — не хотелось сейчас смотреть в глаза этому человеку. А то еще хрюкнула бы ненароком, не выйдя до конца из роли бессовестной свиньи.
Опа… А ведь придется еще побыть в этой роли — бессовестной и неблагодарной свиньи.
И попытаться незаметно стянуть забытый кем-то на кухонном столе смартфон. И спросить, где здесь туалет. И закрыться в нем. И набрать любимый номер. И замереть в предвкушении — сейчас, вот сейчас она услышит родной голос, голос мамулечки.
Но вместо теплого и ласкового голоса в ухо ввинтился монотонный бубнеж робота, сообщающий, что абонент не абонент.
Алина набрала номер отца, здесь соединение было, пошли длинные гудки. А потом — сонный голос отца:
— Алло…
— Папочка, это я, Алина!
— Кто?!
— Алина! Папочка, помоги, я в беде, я…
— Ах ты, дрянь! — отец явно рассвирепел. — Совсем совесть потеряла! Думаешь, если звонишь с закрытого номера, я тебя не найду?
— Папа, ты что…
— Не смей меня так называть, мерзавка! Моя дочь умерла!
Пи-пи-пи… Отключился. Алина растеряно посмотрела на пищащий телефон, но времени на осмысление не было — из-за двери донесся встревоженный голос Доры:
— Алина, у тебя все в порядке?
А откуда-то издалека — голос Ифанидиса:
— Дора, ты не видела мой телефон? Он здесь лежал.
Так, надо спешить. Снова гудки, но ответили быстрее, причем слышно было, что откуда-то из ночного клуба, судя по громкой музыке:
— Да, але, кто это?
— Снежана, это я, Алина!
— Аля… — она узнала, точно узнала, голос задрожал!
— Я, я! Скажи маме…
— Девушка, вы в своем уме? — голос сестры заледенел. — Моя сестра умерла, ее убили!
И снова короткие гудки. Что за ерунда?!
В дверь заколотили со всей дури, Ифанидисы хором требовали немедленно открыть! Что Алина и сделала, отступив на шаг — чтобы ее не сбили с ног. Она была настолько шокирована услышанным, что совершенно не обратила внимания на перекошенные от злости лица милейших отца с дочерью. И на злобный рык Костаса тоже не отреагировала:
— Ты куда звонила?!
Алина растеряно подняла на него глаза:
— Кажется, я умерла…
Глава 25
Маетно как-то, все из рук валится. Столько дел на сегодня запланировано, выборы через три дня, надо еще многое успеть.
А это значит — не стоять сейчас столбом у окна, не пялиться на, в общем-то, чудесный вид мегаполиса, а взять себя за шиворот и оттащить к выходу, а потом — к лифту, в холл, далее — по плану.
Четкому, согласованному, весьма насыщенному встречами и переговорами плану.
Но — не получалось, и все из-за этой дурацкой маеты. А маета эта — из-за еще более дурацкого ночного звонка. Это же надо быть такой сволочью — изображать умершую дочь человека! Понятно, что это козни его конкурентов, хотели выбить из колеи накануне решающих дней. Надеялись, что напьется Игорь Некрасов с горя, растревоженный идиотским розыгрышем?
Не надейтесь, уроды.
И все же отвлечься от звонка, забыть о нем Некрасов не мог. Уж очень похож был голос на Алькин! Невероятно похож, и интонации те же…
Ночью он даже не задумался об этом, просто разозлился и сбросил звонок. А потом понял, что голос реально был ее, Алины. Но этого не может быть! Экспертиза ДНК ведь четко указала на родство найденной девушки со Снежаной.
Так, хватит маяться, надо все выяснить здесь и сейчас. Ведь если звонила все же Алина — да, бред, но даже в порядке бреда — то почему она позвонила не матери, что было бы логично, а именно ему?
А вот сейчас и узнаем, был ли звонок Светлане. Но надо осторожно, Светка никак не оправится после похорон.
Некрасов набрал номер бывшей жены — вне зоны доступа. Странно. Но и объясняет, почему ночью незнакомка звонила ему. Незнакомка ли.
Да что ж такое-то?! Прекрати истерить, слюнтяй! Нет, Алины, умерла она, умерла и похоронена! Похоже, твои недруги все-таки добились своего, ты вместо работы дурью маешься.
Хорошо, последний звонок и — за работу.
Игорь терпеливо слушал длинные гудки, надеясь, что старшая дочь не потеряла или не забыла где-то телефон.
Нет, не потеряла и не забыла, дрыхла — судя по сонному сиплому клекоту в трубке:
— Але…
— Привет.
— Ой, папульчик? — мгновенно проснулась Снежана. — Привет-привет! Рада тебя слышать! Знаешь, а я соскучилась!
По моим деньгам ты соскучилась.
— Тебе ночью никто не звонил?
— Ночью? Нет, никто. Какой идиот будет звонить ночью?
Показалось, или в голосе дочери тренькнуло напряжение?
— Тот, кому нужна помощь, к примеру.
— Ты маму имеешь в виду? Ну да, она в больнице сейчас, но с ней все нормально уже, помощь не нужна.
— Погоди… Светлана в больнице? Так вот почему ее телефон выключен! А что с ней?
— Да толком ничего понять не могут, плохо ей, слабость, голова кружится, сознание терять начала. В общем, положили на обследование. А телефон выключен, потому что она зарядку дома забыла, Кеша ей привезти сегодня должен.
— Кеша, значит. Похоже, там все серьезно?
— Ну вроде да. Иннокентий реально маме помогает пережить весь этот кошмар. Не знаю, как бы она справилась без него.
— Ясно. Ну ладно, мне пора. Привет ей передавай.
— Хорошо.
— Так ночью тебе не звонили?
— Ну па-а-ап! Ну нет, сказала же!
Некрасов облегченно вздохнул, встряхнул головой, отгоняя прочь маету и дурные мысли, убрал смартфон в карман пиджака, взял со стола портфель с бумагами и уверенно направился к выходу.
Значит, все-таки это была она.
Алька.
Ночью Снежана сразу узнала голос сестры, и ответила, как сестре. И от неожиданности, и потому что несколько коктейлей булькало внутри.
Ну а потом… потом она повела себя в строгом соответствии с поговоркой: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». И отказалась от Альки. Потому что ей понравилось быть единственной дочкой у отца.