Нет уж, дорогуша, побольше твердости, исключи саму возможность грызть твою душу, помести ее в камень — ведь камень не угрызешь, зубы обломаешь.
В конце концов, номер телефона, с которого звонила Алька, не определился, где ее искать — неизвестно. А матери, между прочим, сейчас лишние волнения ни к чему, она и так еле справляется. Подарить ей надежду, что Алька жива, но ничем это не подтвердить — жестоко.
Так что ради мамы надо забыть о звонке. Исключительно ради мамы. Ну а если Алька сможет все-таки еще раз дать о себе знать… Будем решать проблемы по мере их поступления.
Снежана с наслаждением доела блинчики и яйцо-пашот, похрустела свежайшим круассаном, жмурясь от удовольствия, выпила раф-кофе и сыто улыбнулась — а жизнь-то определенно удалась! Теперь — в салон красоты, перышки чистить.
Но встать из-за стола ей не позволили — за стол рядом с ней и напротив бесцеремонно уселись типичные «братки»: квадратные бритые затылки, квадратные шеи, квадратные… нет, все же круглые, но абсолютно пустые, холодные глаза рептилий.
Ничего себе! Центр города, дорогое заведение, а публика из окраинной пивнухи. Снежана презрительно сморщила носик:
— Ребята, вы меня явно с кем-то перепутали.
— Рот закрой и слушай, — равнодушно прогудел тот, что устроился напротив.
— Да что вы себе позволяете! — Снежана попыталась вскочить, но сидевший рядом квадрат бесцеремонно дернул ее за руку, заставив сесть на место.
Девушка беспомощно оглянулась в поисках поддержки, здесь ведь охранник есть, на входе, она сама видела! И администратор на зале, приятная такая дама, она хотя бы должна полицию вызвать.
Но ни охранника, ни администратора видно не было. Остальные редкие утренние посетители не обращали (или делали вид, что не обращали) внимания на происходящее.
Бред какой-то…
— Что вам нужно? — жалобно прохныкала Снежана, растирая руку.
— Тебе сестра звонила? — тип напротив по-прежнему не проявлял никаких эмоций.
Во что же ты вляпалась, Алька? И меня за собой утянуть собралась? Нет уж, сама справляйся, дорогая сестричка.
— Какая еще сестра? Никто мне не звонил, а моя сестра умерла.
— Правильный ответ, — гыгыкнул квадрат сбоку, — сообразительная телка. И ничего такая!
Снежана почувствовал, как потная лапа поползла вверх по ноге, под юбку. Девушка вздрогнула и попыталась сбросить ползущую гадость, но безрезультатно. Впрочем, результат все же был, но не тот, на который рассчитывала Снежана — бугай рядом возбужденно засопел.
Это заметил его коллега и лениво отреагировал:
— Дыня, угомонись. Тебе на работе девок мало?
— Там таких, как эта, нет.
— Угомонись, сказал!
— Ладно, ладно, не психуй.
Лапа переместилась на стол, то, что было к лапе прицеплено, скучающе уставилось в окно, предоставив вести беседу напарнику. Напарник продолжил:
— Сделаешь все правильно — получишь штуку баксов.
— А что от меня требуется?
— Ты должна убедить сестру не возвращаться домой.
Глава 28
Какое оно, счастье?
В юности Ираида была уверена, что счастье — это что-то искрящееся, яркое, наполненное радостью, наслаждением, восторгом. Когда эмоции переполняют, кровь пузырится в венах, как шампанское, и хочется плакать от невозможности выразить все это словами.
Сейчас ничего подобного с ней не происходило, но Ираида была счастлива. Ее счастье оказалось тихим, спокойным, для кого-то, возможно, блеклым и скучным, но это было ее счастье. Можно сказать, выстраданное, скорее всего — временное, но оно было.
И это главное.
Она рядом с любимым мужчиной, она стала ему необходима, незаменима, они сблизились, стали друзьями.
Да, всего лишь друзьями, но этого Ираиде было достаточно. Они с Димитрисом теперь вместе обедали, а иногда — и ужинали. Вместе ходили на презентации, на выставки, пару раз сгоняли развеяться в горы. Смеялись, подшучивали друг над другом, вместе им было легко и свободно.
И родители Димитриса относились к Ираиде очень дружелюбно. Возможно, Атанасия и понимала, какие чувства испытывает на самом деле ассистентка сына, но вида не подавала, общалась со сдержанным теплом.
Постоянной девушки у Димитриса не имелось, он явно не был пока готов к серьезным отношениям, поэтому и появлялся повсюду с помощницей. В каком-то смысле с дамой, и в то же время — нет.
Когда-нибудь Димитрис встретит, конечно же, свою любовь, все изменится, но здесь и сейчас Ираида была счастлива.
Они как раз закончили ужинать в уютном рыбном ресторанчике на побережье, Димитрис просматривал на планшете составленное Ираидой расписание встреч и мероприятий на завтра, а она… она просто смотрела на него и наслаждалась моментом.
Димитрис вернул помощнице планшет и шутливо проворчал:
— Ирис, ты моей смерти хочешь.
— Ни в коем случае, где же я еще такое теплое местечко найду!
— Тогда зачем на завтра столько запланировала? Ни минуты отдыха бедному боссу не выделила! Ты же знаешь, что делают с загнанными лошадями?
— Пристреливают, — деловито кивнула Ираида, убирая планшет в сумку. — Но тебе это не грозит, не кокетничай. Ты у нас сильный, ты справишься.
— Злая ты, нечуткая совсем, — тяжело вздохнул Димитрис, пряча в принесенный официантом счет несколько купюр. — Ну что ж, тогда по домам, мне надо выспаться перед завтрашней нагроможденной тобой кучей дел.
— И вовсе куча не нагромождена, она очень упорядочена, — рассмеялась Ираида, вставая из-за стола.
Потом они вместе дошли до парковки, попрощались до завтра, сели каждый в свой автомобиль и разъехались в разные стороны.
Ираида вела машину и улыбалась, нежась в своем тихом и ласковом счастье.
И умерла счастливой, не успев понять, что происходит — когда ее маленький автомобильчик был сброшен в пропасть огромным грузовиком.
Это было странно, если задуматься.
Но задумываться не хотелось, да что там — вообще думать не хотелось, ни о чем и ни о ком. Хотелось просто жить. Просыпаться утром, жмурясь от шаловливых солнечных зайчиков, пробиравшихся сквозь плотно задернутые шторы. Сладко потянувшись, вставать с постели, отдергивать шторы и несколько минут купаться в хлынувшем из окна солнечном свете.
Потом умываться, спускаться вниз, где на кухне уже хозяйничает сестренка, добрая, заботливая, немного нелепая и наивная, но очень искренняя и милая.
Дора.
Это и было странным — за несколько дней, проведенных в этом уютном, просторном, светлом доме, спрятавшемся от городского шума на склоне горы, Алина ни разу не задумалась, кто она, как здесь оказалась, кем ей приходятся эти двое — отец и дочь.
Разум словно отгородился от прошлого, окуклился в настоящем, выращивая из измученной гусенички души отдохнувшую красивую бабочку. И Алина жила сегодняшним днем, не воспоминая вчерашний и не задумываясь о завтрашнем.
Она очень сблизилась за эти дни с названной сестрой, Дорой. Много времени проводили вместе, причем не бездельничали, не убивали время бесцельной болтовней. Время ведь не любит, когда его убивают — а кто любит? — и безжалостно мстит убийцам, заканчиваясь внезапно.
Дора занималась с Алиной греческим языком, много рассказывала о Кипре, его истории, они вместе смотрели новостные программы, ток-шоу — чтобы Алина училась понимать разговорную речь. Узнав, что Алина училась в экономическом университете, Дора попросила отца привезти местные вузовские учебники и помогала Алине продираться сквозь специфически научные термины на греческом языке.
Поначалу было трудно, но Алине нравилось — она с радостным удивлением обнаружила, что их университетская программа намного сложнее местной. И объем знаний, полученные за три года в родном универе, вполне соответствует степени бакалавра наук. Об этом ей с искренним восхищением заявила Дора:
— С ума сойти! Да ты легко можешь получить диплом бакалавра и устроиться на хорошую работу! Надо только греческий до совершенства довести, но это у тебя легко получится, ты очень способная.
Занимались они, как правило, на свежем воздухе, в ажурной беседке, где кокетливо расположились плетеные диванчики и такой же стол. Беседка была увита цветами, да и весь участок вокруг дома кружил голову цветочным ароматом с утра до вечера — одни цветы делились ароматом утром, другие предпочитали вечернюю негу. Не верилось, что на календаре октябрь — небо щурилось синевой, солнце ласково гладило макушку.
Дома, в России, сейчас тоже красиво — золотая осень. Разноцветная листва, в лесу прячутся от маньяков с ножами и корзинками испуганные грибы, все — кроме задиристых опят. Те дружной ватагой выбегают на пни, карабкаются на стволы деревьев, дразнятся — всех не заберешь! А когда все же оказываются в корзинке или ведре, затеивают там драку, ломая ножки и теряя шляпки с юбками.
Лесные трофеи обычно перебирали и заготавливали они с мамой, Снежана сразу вспоминала неотложное дело, не позволяющее ей присоединиться. А они не возражали, им вдвоем было хорошо — весело, уютно и дружно…
Внезапно, резко, нестерпимо захотелось домой. Словно треснул кокон, выпуская отдохнувшую душу, и душа сразу все вспомнила. И заныла, замаялась, сдавила сердце.
Алина как раз зашла на кухню, намереваясь присоединиться к завтракавшей Доре. Подруга радостно улыбнулась ей:
— Доброе утро, Алина! Присоединяйся, я твою любимую шакшуку приготовила.
Алина отрицательно покачала головой и направилась к кофеварке:
— Спасибо, что-то не хочется. Я только кофе выпью и пойду к себе.
Дора озабочено нахмурилась:
— Ты не заболела? Бледная какая-то.
— Нет, я в порядке.
— Не обманывай! Я тебя уже хорошо понимаю, и вижу — ты грустная, хоть и стараешься это скрыть.
Алина, не оборачиваясь, лишь пожала плечами, отвечать не хотелось. Она услышала, как отодвинулся стул, и вот уже ее ласково обнимают за плечи, и голос названой сестры участливо интересуется:
— По дому скучаешь, да?