емиссии довольно высок, но случай у матери очень сложный!
Наверное, если бы он смогла вылететь в Израиль сегодня-завтра, шанс на выживание был бы реальнее, но увы — даже при самом благоприятном раскладе деньги появятся не раньше середины января, длинные новогодние праздники крадут первую декаду месяца.
А это, как выяснил отец, практически приговор. Соркин, конечно же, прооперирует, кто же станет отказываться от такой суммы, но вряд ли мать выживет. А она, Снежана, останется без квартиры. И неизвестно, что там с квартирой матери, может, она уже расписалась с этим своим Кешей и его там прописала!
Так что все правильно они с отцом решили. Но сказать это матери Снежана не могла, гадко было на душе, если честно. От самой себя тошно. Но это надо было пережить.
Пока ждали мать, они с отцом успели еще раз все это обсудить, стало чуть легче. Но почему-то очень мешал странный мужик за столиком в углу. Сидел он далеко, слышать не мог, но Снежане казалось, что он слышит. И периодически посматривает на них, а глаза у него при этом…
Неприятные глаза, если честно. Нет, так-то они красивые, и сам мужик был бы ничего, если бы не жуткий шрам на лице. Но выражение глаз… Даже на таком расстоянии Снежана читала в них брезгливое презрение.
— Почему он на нас так смотрит? — не выдержала девушка.
— Кто?
— Да вон тот мужик с жутким шрамом, в углу!
Отец оглянулся, но заметил только спину уходившего незнакомца. Усмехнулся:
— Тебе показалось, наверное. С чего бы ему на нас смотреть? Или это кто-то знакомый был?
— Да в том-то и дело, что незнакомый! Но почти все время, пока мы тут, он на нас пялился! Хотя… — Снежана сосредоточенно нахмурилась. — Ты знаешь, а вот сейчас у меня появилось ощущение, что я его где-то видела. Давно, очень давно…
— Вполне возможно, — улыбнулся отец. — И он так же мучительно пытался вспомнить, где он видел тебя. Потому и смотрел.
— Ты не знаешь, КАК он смотрел! Словно знал, осуждал за предательство… — голос Снежаны дрогнул, на глаза навернулись слезы.
Игорь успокаивающе похлопал дочь по руке:
— Ну все-все, не реви. Мы не предаем твою маму, просто надо реально смотреть на вещи. Я тебе обещаю, что найду Светлане лучших врачей здесь, в России. Они постараются помочь. А если не смогут, то… Ну что поделать, это жизнь. Я помещу Светлану в лучший хоспис, за ней будет великолепный уход, она… О, а вот и она!
У входа, осматриваясь, стояла Светлана. Увидела дочь и бывшего мужа, улыбнулась и торопливо направилась к их столику. В ее глазах было столько надежды, что у Снежаны снова заструились по щекам слезы, девушка всхлипнула:
— Пап, а может…
— Не может, — жестко ответил Игорь. — Разговаривать буду я.
— …очень эгоистично с твоей стороны, как ты не понимаешь? Да, принять свой приговор трудно, но это следовало сделать, не втягивая Снежану! У нашей дочери только-только начала налаживаться жизнь — благодаря мне, между прочим. Я нашел ей приличную работу, купил машину, девочка только в себя пришла после смерти сестры, а ты…
— А я эгоистично надумала умирать, — усмехнулась Светлана, пытаясь поймать взгляд дочери.
Не получалось. Снежана почти все время сидела, низко наклонив голову, и только по дрожащим пальцам рук было понятно состояние дочери.
— Не утрируй, — поморщился Игорь. — И не мучай дочь. Мне с трудом удалось убедить ее не жертвовать своей жизнью впустую.
— Жизнью?! — Плотину сдерживаемых эмоций прорвало, сил «держать лицо» не осталось. Все это — холодный голос Игоря, стыдливо прячущая глаза дочь, рвущие душу в клочья осколки разбившейся надежды — было таким неправильным, таким невозможным, что Светлана не сразу осознала происходящее до конца. — Машина и барахло — это твоя жизнь, доченька? А я как же? Ох, прости, это так жестоко с моей стороны — просить дочь о помощи. Надо было умереть тихонечко в сторонке, никого не беспокоя. Ничего, я исправлюсь! Прощай, дорогая доченька!
Светлана вскочила, задев столик, кофейная чашка нервно подпрыгнула, опрокинулась и мстительно выплюнула на скатерть кофейную гущу. Светлана швырнула, не глядя, тысячную купюру и почти бегом направилась к выходу. Снежана рванулась было следом:
— Мама!
Но отец перехватил ее за руку и силой усадил обратно:
— Не надо. Дай ей успокоиться. Она поймет.
А может быть, Игорь прав? И она действительно поступила эгоистично по отношению к Снежане, посчитав само собой разумеющимся, что ради спасения жизни матери та без сомнений отдаст квартиру. К тому же… Ведь квартиру подарила дочери она, совсем недавно. Просто чтобы порадовать. А уж в такой ситуации, случись подобное со Снежаной, сама Светлана отдала бы все, что угодно, даже собственную жизнь.
Алина — мать была уверена — поступила бы именно так, окажись она на месте старшей сестры. Не просчитывая вероятность благополучного исхода, не думая, что будет, если не получится.
То, что Игорь отказался помочь, особого удивления не вызвало, чего-то подобного Светлана и ждала. Но все же надеялась.
Но как же больно, Господи! За что ей все это? Почему со своей бедой она оказалась совсем одна? И помощи ждать не от кого…
Хотя… почему же не от кого? А Иннокентий? Ты совсем забыла о мужчине, подставившем свое плечо в трудную минуту, о пусть нелюбимом, но таком родном и близком человеке. Он готов помочь, он все это время был рядом, успокаивал и поддерживал. Может быть, удастся договориться с израильской клиникой принять сначала часть суммы, авансом? Перевести деньги, накопленные Кешей на черный день, потом она уедет в Израиль, а Кеша займется продажей квартиры, ее или своей. Наверное, все же ее, она больше. Конечно, надо будет до отъезда расписаться с Иннокентием, а потом выдать ему, как мужу, генеральную доверенность.
Следовало сразу этот вариант выбрать, не обращаясь к дочери и бывшему мужу. Не пришлось бы разочаровываться. Ну ничего, лучше поздно, чем никогда!
К двери своей квартиры Светлана подходила уже в почти хорошем настроении. Почти, потому что душа еще болела после встречи с дочерью.
Но ничего, они справятся — Светлана и ее измученная душа. Сейчас главное — выжить. Победить мерзавку опухоль, выгнать ее вон из своего тела.
Иннокентия дома не было, но это как раз нормально, у него сейчас последний урок заканчивается. Скоро он придет, и они вместе обсудят, как им быть дальше.
Светлана вошла в спальню, открыла платной шкаф и замерла, в ступоре рассматривая пустые вешалки. На которых еще утром теснились брюки, рубашки и свитера Иннокентия. А вон там, на полке, лежали джинсы, а там — трусы с носками.
Теперь не лежат, полки издевательски ухмыляются пустотой.
Глава 37
Мотылек дразнился, порхая вокруг Алины, Он не боялся, не улетал, наоборот — снова и снова пролетал возле самого лица, иногда легонько касаясь крылышками щеки, кончика носа, губ. Прогонять нахала не хотелось, от его шаловливых прикосновений внутри млела теплая нежность, заполняя душу счастьем.
Девушка улыбнулась и сонно прошептала:
— Не улетай!
— И не собирался, — ого, какой у мотылька мурлыкающе-бархатный голос!
От звука которого мотыльков стало намного больше, и все они почему-то решили обосноваться в низу живота, крылышками превращая теплую нежность в пылающую страсть.
Алина открыла глаза и встретилась взглядом с расплавленным той же страстью шоколадом самых любимых глаз в мире. От счастья хотелось плакать, настолько неожиданным, невероятным, но от этого еще более щемящим и полным было это чувство.
Этот подарок судьбы, полученный в самый сложный период ее жизни. Ее любовь, ее радость, ее самый лучший, нежный, заботливый, добрый мужчина.
Димитрис Кралидис. Димка Королев по-русски.
Еще три дня назад казавшийся таким далеким, таким чужим, таким заносчивым и холодным. Он реально пугал Алину до дрожи, и фантазии названой сестры по поводу романа между этим надменным красавчиком-мажором и ею, скромной серой офисной мышкой, одновременно смешили и напрягали Алину.
Смешили — потому что это реально казалось смешным и невероятным.
А вот напрягали… Напрягали потому, что Димитрис очень нравился Алине. Пугал до дрожи и нравился до дрожи. Она с первой встречи поняла, что больше всего на свете хочет быть рядом с этим мужчиной, причем не просто в постели оказаться, а стать частью его жизни. Быть рядом и в горе, и в радости, растить вместе детей, дожить до старости и седенькими старичками гулять, держась за руки, по берегу моря, обсуждая своих бестолковых внуков.
Вот такие, совершенно дурацкие картинки постоянно теперь преследовали Алину по вечерам, когда она ложилась спать. Разум издевательски хохотал над бабскими фантазиями, советовал поменьше дамских романов читать, не говоря уже о сериальной бредятине.
Что? Никогда не увлекалась подобной ерундой? Да ладно, а откуда тогда вот эти вот розовые мечты о жизни с Димкой Королевым? Нет никакого Димки Королева, есть Димитрис Кралидис, надменный и холодный босс.
Разуму удавалось в итоге придушить фантазии и отправить их в анабиоз, и на работу Алина выходила в броне самоконтроля, собранной и холодной. Никаких томных взглядов и романтических вздохов, четкое выполнение своих обязанностей, общение только по делу.
А потом звонила Дора и снова заводила ненужный разговор, броня начинала потрескивать, и Алина напрягалась.
И вдруг — приглашение на новогоднюю вечеринку, да еще и с родителями Димитриса! Вот так, сходу, с корабля (практически в реальном времени с круизного корабля) на бал.
Теперь Алина понимала, что ее попытка пойти на вечеринку в убогом наряде была всего лишь своеобразной самозащитой. Когда ты выглядишь убого, то заранее ничего не ждешь, и потом не надо будет разочаровываться.
От затеи Доры, если честно, Алина особого результата не ждала. Потому что искренне считала, что никакое платье не поможет ей преобразиться настолько, что Димитрис увидит в ней женщину. Желанную женщину.