Вот как сейчас — удобно устроившись в мягком кресле, потягивая элитный коньячок, наблюдать, как наглец, посмевший поднять руку на него, Сола Козицки, доживает последние минуты, не зная об этом.
Мало того, что помешал ему, Солу, получить желаемое — причем дважды, так еще и избил! Да, после экспромтом организованной западни Агеластос все же попал в больницу, но ведь не сдох же! И девку успел боссу передать, а с Ифанидисом связываться себе дороже. Вот если бы удалось тогда перехватить по дороге, еще был бы шанс заполучить красотку и наиграться с ней вволю. А потом избавиться от тела, и никто ничего не доказал бы.
Ну да ладно, черт с ней, с девчонкой, не эта, так другая. А вот прощать Агеластосу его наглость Сол Козицки не станет, это вредно для репутации.
Давно бы разобрался с этим псом Ифанидиса, но Агеластос куда-то уехал и появился только сегодня. Прилетел из Израиля и прямо из аэропорта отправился домой к шефу — отследили его телефон.
И вскоре в воздух поднялся дрон-камикадзе со взрывчаткой и старательно потащил смертельный груз к заданной цели. Изображение с его камеры было выведено на экран компьютерного монитора — Солу хотелось наблюдать за происходящим в мельчайших деталях.
Когда дрон подлетел к дому Ифанидиса, в машине Алекса было пусто.
— Инструкции от шефа получает, — хмыкнул Козицки.
— Не хотелось бы долго держать коптер над машиной, — несмело произнес оператор дрона. — Могут заметить.
— Ну так отведи его пока немного в сторону, покружи над местностью. Только не над поместьем Ифанидиса.
— Само собой, — рискнул улыбнуться оператор, уводя дрон в сторону горного склона.
— Эй-эй, не увлекайся, потеряешь цель — пожалеешь! — нахмурился Козицки, наблюдая, как уходит из зоны видимости автомобиль его врага.
Оператор ничего не ответил, за него говорило изображение на мониторе — дрон кружил над безлюдным склоном, опускаясь ниже, снова взмывая, автомобиль Агеластоса оказывался то справа, то слева, то наверху, то внизу изображения на мониторе, но не исчезал ни на секунду.
Козицки лениво наблюдал за виражами коптера, время от времени прикладываясь к стакану с виски. И, кажется, даже сидя вздремнул, потому что возглас оператора:
— Возвращается!
Заставил Сола вздрогнуть и пролить виски на брюки. Он поставил стакан на стол и раздраженно гавкнул:
— Чего ты орешь?
— Извините, — втянул голову в плечи оператор, направляя коптер обратно к дому Ифанидиса.
Козицки возбужденно засопел, наблюдая, как его враг садится в машину. Дрон, старательно жужжа четырьмя моторчиками, завис сверху, готовый атаковать. Оператор вопросительно посмотрел на босса, Сол приподнял ладонь:
— Ждем, пусть отъедет. Если подорвать его прямо возле дома Ифанидиса, взбесится хозяин, а это лишние хлопоты.
Но уезжать Агеластос не спешил, почему-то сидел в машине.
— Какого черта?! — начал закипать Козицки. — Почему он медлит?
— Господин Козицки, надо уводить дрон, нас, кажется, засекли — напрягся оператор, указывая в угол экрана.
Где человек в униформе секьюрити смотрел вверх, прямо на коптер, и что-то говорил в рацию.
В этот момент Агеластос вышел из машины, разговаривая по телефону. Вот его лицо буквально засветилось от радости, что окончательно взбесило и без того раздраженного жирдяя. Изображение стало уменьшаться — коптер уходил вверх.
— Ты что делаешь?! — взревел Козицки. — Взорви его!
— Но как же… — растерялся оператор. — Вы же сами сказали, что Ифанидис…
— К черту Ифанидиса! Радуется он! Сдохни, тварь!
И в следующее мгновение Сол вырвал из рук обалдевшего оператора пульт управления дроном и направил жужжащую смерть вниз, к машине.
Картина на экране сменилась рябью помех.
Светлана еще несколько мгновений слушала захлебывающийся икотой отбоя смартфон доктора, боясь поверить, что это был не сон. Растеряно посмотрела на Соркина:
— Алекс?
— Что — Алекс? — улыбнулся доктор.
— Его ведь зовут Алекс?
— Господина Агеластоса? Да, его зовут Алекс.
— И он… — Светлана слабо пошевелила кистью, обозначив свою палату. — Это все он? Благодаря ему я здесь?
— О чем я вам и толкую, голубушка! — всплеснул руками Михаил Исаакович. — А вы вздумали обвинить доктора Соркина в том, что он розыгрышами балуется! Ай-яй-яй!
— Извините, — немедленно смутилась Светлана. — Просто я не думала…
— А вот это правда, — укоризненно покачал головой Соркин. — Не думали, когда довели себя до такого состояния. Но, надеюсь, впредь подобного больше не повторится. У нас с вами впереди очень сложный путь, операция предстоит тяжелая, и очень важен ваш настрой — победный он или пораженческий. Хотите ли вы бороться или уже сдались? На второе намекает ваше недавнее…
— Не надо! — твердо произнесла Светлана. — То, что было, больше не повторится. Я хочу жить, доктор. Я буду бороться. Потому что я больше не одна, у меня снова есть Алекс. Он в меня верит. И я не могу его подвести.
— Вот и чудненько, вот и славненько, — пробормотал доктор, вернувшийся к прерванному просмотру показателей состояния недоверчивой пациентки. — Так, что тут у нас еще… Ага, так, так… Ну что же, — передал планшет медсестре и улыбнулся Светлане, — думаю, больше тянуть не стоит, мы с вами и так уже подзадержались. Завтра утром буду ждать вас, голубушка, в операционной.
— А… Алекс? Он будет рядом? Он придет?
— Если сможет — обязательно придет, — добродушно усмехнулся Соркин. — Но его, насколько мне известно, срочно вызвали по работе, так что, если вдруг не может приехать — все равно будет на связи.
— А вы дадите нам поговорить?
— Ну куда ж я денусь! Все, отдыхайте, вам надо набираться сил, — похлопал Светлану по руке, повернулся к медсестре и перешел на иврит: — Эстер, добавьте в капельницу успокоительное. Волнение, пусть и радостное, все равно волнение, будет ждать звонка господина Агеластоса, нервничать, а нам это ни к чему. Пусть выспится перед операцией.
— А если господин Агеластос позвонит?
— Я ему все объясню. Он поймет.
Разговаривая на ходу, врач и медсестра вышли. Светлана этого даже не заметила, мысли и эмоции суетились, переплетались, запутывались, создавая классический, образцово-показательный сумбур. Радостный.
Как, почему, откуда, ведь столько лет, наша дочь…
Алекс, у нас с тобой дочь!
Была…
Радостный сумбур начал покрываться черными пятнами, съеживаться, тускнеть. Нет, не сейчас! Не надо! Алинка не одобрила бы. Есть радость, и есть горе. И не надо их смешивать. Потом они с Алексом вместе придут на могилу дочери и разделят горе пополам.
А для того, чтобы было это «потом», ей надо справиться с «сейчас».
Продолжение следует