Я у них спрашиваю:
– А бабушка ваша в Бога верила?
– Так как не верить! Только и молилась целыми днями – что ей еще оставалось в старости делать?!
– Так ведь это ваша бабушка-молитвенница всю семью вашу на плаву держала!
– Ах! А мы и не понимали!
Есть у меня знакомый игумен. Он рассказывал мне о своих родственниках: родные со стороны матери – люди верующие. Был даже священник в роду, который принял мученическую смерть за веру. Видимо, так он Богу угодил, что на всей семье благословение Божие лежит: нет ни алкоголиков, ни наркоманов, ни самоубийц. Все ладится: и семейная жизнь, и работа, и детишки растут ладные да здоровые.
А вот со стороны отца – люди неверующие, да еще кто-то, видимо, богоборцем был. Так с этой стороны – сплошь скорби, да какие тяжелые! И пьют, и умирают рано, и самоубийцы есть. Тяжесть греха людей давит – а каяться никто не умеет!
Иногда бывает, умирает старший в роду – и всем его детям тяжело. А это потому, что главная тяжесть креста ложится на старшего в роду. Как и в обычной бытовой жизни: кто постарше – несет потяжелее чемодан, кто помладше – сумочку, совсем малые – без поклажи, налегке бегут. Становятся старше – им уже ноша дается.
Бывает: умирает мать, а за ней череда смертей в семье. Говорят: покойница их за собой забрала… А это они просто тяжести семейного креста не выдержали!
Недавно случай был. В одной семье – череда смертей. Нелепых, неожиданных, безвременных. Пришли они в храм, ко мне, к священнику, за помощью. Спрашивают: почему в их семье такое странное и страшное дело творится? Я им отвечаю: я священник молодой, вот к духовнику поеду, он – старец, с ним и посоветуюсь.
Приехал к духовнику, рассказал. Поделился своими мыслями, которые только что тебе, отец Борис, выложил: о тяжести семейного креста. Батюшка мой помолился и говорит:
– Да… Правильно думаешь… Есть семейный крест! И в этой семье все неспроста! Пусть ищут корень, причину. Грехи наших родных влияют на нашу жизнь. Лежит, видимо, на этой семье какой-то тяжкий нераскаянный грех. Тяжесть греха начинает давить людей. И вот – настал момент, когда приходится по счетам за долги платить. Господь забирает их для их же блага, чтобы ноша их не стала совсем неподъемной, чтобы не пришлось всему роду под корень пойти…
Еще помолился старец мой и благословил меня исповедать всю семью, чтобы вспомнили они все грехи свои с самого детства, покаялись перед Господом. Благословил также их всех соборовать – дабы простил им Господь грехи забытые. Так, возможно, череда смертей и остановится. Покаянием…
И вот, возвращаясь к нашему деду Васе, я понял: всю жизнь жил он честно и, умирая, не мог позволить себе такую подлость сделать: передать свои нераскаянные грехи сыну. Знал, за что перед смертью страдает, и без ропота страдания принимал. А когда умер – так улыбался! Такое блаженство, такая радость были на его лице! Есть мир видимый и невидимый, так деду Василию был уже открыт невидимый мир!
(Третья история вятского батюшки)
В одном удмуртском монастыре в конце девяностых годов среди трудников оказались отец и сын. Сын – верующий, а отец – атеист. Трудился в монастыре просто потому, что другой работы в округе не было.
И вот как-то раз на трапезе отец сказал во всеуслышание, что в Бога он не верит. Почему вдруг он решил вслух это заявить – сие неизвестно. Может, настроение у него в тот день было неважное, может, пост надоел: неверующему человеку ведь поститься – сплошная мука и бессмыслица.
Только сказал он это так громко, что слова его услышал даже игумен. Игумен ему и замечание сделал:
– Ты такие слова в монастыре говоришь?! Бога не гневи!
Тот только ухмыльнулся. А на следующий день за трапезой сидел этот атеист, обедал – и вдруг стало его над лавкой поднимать. Братия замерли. А его приподняло – да и с размаху о лавку и приложило. Ударился он об стол головой, да с таким стуком, что все ахнули. Решили: шея у бедолаги точно сломана!
А он упал – и потерял сознание. Потом в себя пришел – ничего у него не сломано, все на месте, ни ушиба, ни синяка! Но когда пришел в себя – стал верующим человеком. Отчего это случилось? Может, по молитвам игумена… Может, Господь ему такой урок преподал – монастырский… Только атеист бывший сам теперь с недоумением вспоминает, как это он мог неверующим быть. А святые отцы говорят, что неверие – та же страсть…
(Четвертая история вятского батюшки)
Году эдак в 2003-м один неформал – паренек по имени Сергей с длинными «хевиметаллическими» волосами, в кожаной куртке-косухе, отправился из Кирова в Прибалтику. Заехал в Москву – получить визу. В столице Сергей остановился у родственников, подал документы в посольство (вроде бы латвийское) и стал ждать момента получения заветной визы. Пока ждал – исходил все улочки-закоулочки, посмотрел все московские достопримечательности.
Но, по прошествии двух недель, из посольства пришел отказ. Погоревав, Сергей решил ехать домой. Фирменный поезд «Вятка» отправляется из Москвы вечером. И тут родственники посоветовали ему съездить в Сергиев Посад, посмотреть знаменитую православную святыню – Троице-Сергиеву Лавру. Сел наш длинноволосый неформал на электричку и поехал в Посад. Монастырь поразил его даже снаружи – красивый, величественный.
И вот стоит, значит, Сергей перед монастырскими вратами, на туристов и паломников озирается – дух отчего-то захватило у парня. Всегда такой смелый, решительный – а тут чего-то засмущался, оробел. Отчего – и сам не знает. Может, почувствовал: скоро судьба его крутой поворот сделает.
А у самых ворот группа верующих бабушек топчется, крестятся истово да к какому-то священнику руки тянут – это они так благословения просят. Пригляделся Сергей к священнику – самый обычный батюшка. Высокий такой, еще не старый.
И вдруг этот батюшка совершенно неожиданно разворачивается прямо к нашему неформалу и громко зовет его: «Сережа!» Сергей, значит, натурально начинает вокруг оглядываться: где же этот самый неизвестный Сережа, которого батюшка зовет? А тот улыбается и снова Сергею громко: «Сережа, иди сюда!»
Бабушки всем своим видом выражают непонимание и даже негодование тем обстоятельством, что их любимый отец Герман – а это был именно архимандрит Герман (Чесноков) – обратил свой старческий прозорливый взор на какого-то «волосатого хиппи».
Ну что делать – Сергей подошел к старцу. Батюшка ему что-то сказал, и они вместе отправились в монашескую келью к этому подвижнику… И вот поразительное дело: какую силу имеют слова благодатного молитвенника! Сколько родители Сережу уговаривали свой неформальный вид сменить – что в лоб, как говорится, что по лбу. А тут – всего пару часов отец Герман с парнем побеседовал, и что вы думаете?!
После двухчасовой беседы вернулся наш Сережа к себе в Вятку, тут же снял с себя «косуху», постриг длинные волосы и ушел в православную общину в поселке Радужный под Кировом. Через полтора года поступил послушником в Великорецкий монастырь. А затем игумен Тихон (Меркушев) благословил послушника Сергия поступить в Вятское духовное училище. Да, «многое может молитва праведника»…
(Пятая история вятского батюшки)
Когда я жил в монастыре, к нам приехал трудником цыган. Звали его Игорь. Правда, потом оказалось, что никакой он и не цыган вовсе, а французский еврей. Но на цыгана был похож здорово: кудри длинные, на гитаре играет, песни на незнакомом языке душевно поет, с такой, знаете, цыганской щемящей ноткой. Потом узнали, что кудри длинные Игорь отпустил, потому что у него правого уха не было. Эхо прошлой жизни.
Как-то вечером мы, трудники, рассказывали друг другу в келье каждый свою историю. Ребята все собрались непростые, с нелегкой судьбой. Многие из тех, кого Господь привел потрудиться в святых стенах монастыря, были сиротами. Прошли сначала детский дом, потом интернат, затем тюрьму. Такая жизненная колея, из которой трудно выбраться.
А Игорь родился в большой и дружной семье во Владивостоке. Одна проблема: все старшие члены этой семьи были категорически не согласны со многими статьями Уголовного кодекса и традиционно развивали криминальные таланты в своих многочисленных отпрысках с самого раннего возраста. И сложилось так, что к сорока годам Игорь уже очень хорошо знал тюрьму, а тюрьма знала его. Сорок лет – изрядный возраст, и трудно было предположить, что сумеет Цыган вырваться из своей уже весьма углубленной колеи. Но, как говорил еще в семнадцатом веке протопоп Аввакум, духовный писатель и противник церковных реформ, «Господь Бог – старый чудотворец»!
К тому моменту, когда с Игорем случилось чудо, он с подельниками находился в федеральном розыске, попутно промышляя фальшивомонетничеством. Однажды, после удачно реализованной партии фальшивок, приятели крепко выпили и улеглись спать. Игорь уснул, но вдруг яркий свет ослепил его. Открыв глаза, он увидел, что у его кровати стоят двое в убеленных одеждах. Один из них держал в руках графин, как бы с вином. Налил содержимое в стакан и дал Игорю выпить. Игорь выпил вино, похожее на кровь, – и провалился вниз. Бездна была глубока.
Полностью его рассказ я не смогу привести, подробности не помню, да и думал, если честно, в тот момент, когда слушал сию невероятную историю, что Цыган наш в тот день просто тайком перебрал лишнего. Оказалось, что это не так. Сон его был сродни моему сну и так ужаснул, произвел такое сокрушающее воздействие, что, очнувшись в своей кровати на «малине», Игорь молниеносно решил каяться в грехах! Первая его мысль была: «Нужно сдаваться!» Далее он подумал, что если сдаться в милицию там, где он был (где-то в крупном городе, вроде на Урале), то до родного Владивостока он доберется этапом только через несколько лет. Поэтому Игорь по фальшивому паспорту вернулся во Владивосток, где и предал себя в руки правосудия.