Того безумца-удальца,
Ум у кого настолько скверен,
Что он, придя в страну, намерен
Преодолеть здесь Мост Меча!
Ты труд предпринял сгоряча,
Вотще не шёл дорогой верной».
Тот, оскорблённый непомерно,
Не потеряв спокойный вид,
«Преодолею», – говорит.
«Ты?! Ты осмелишься, ужели?!
Ты бы подумал, в самом деле,
Пред тем, как на сие пойти,
О всех последствиях пути,
О том, к чему придёшь ты эдак.
Телегу б вспомнил напоследок.
Взобрался ты в неё тогда,
Не знаю, много ли стыда
Познал, проехавшись в телеге.
Но коль есть разум в человеке,
Решиться б он на то не мог,
Коль в том бы выслушал упрёк».
Тот, кто внимал словам его,
В ответ не молвил ничего,
Но у хозяина с семьёй
Причины были речи той
Дивиться искренне, внимая.
«Мой Бог, невзгода-то какая! –
Так молвил каждый сам себе, –
Будь проклят час в его судьбе,
Когда в телегу вздумал сесть он –
Поступок низок и бесчестен.
Мой Бог, почто в том обвинён,
Почто в телеге ехал он?
За грех какой, за преступленье?
Не смыть такое обвиненье.
Коль не чернить его б тем пятнам,
И в целом мире необъятном
Мы не нашли бы никого
Храбрей, достойнее его
И столь прославленных к тому ж.
Возьми всех рыцарей, сей муж
Всех благородней и прекрасней,
Когда о нём твердят не басни».
Сей думой каждый озабочен,
Другой же рыцарь гордо очень
В то время начал речь такую:
«Послушай, рыцарь, чтó толкую.
К Мосту Меча ты держишь путь.
Коль хочешь, не трудясь ничуть,
Преодолеешь без хлопот –
Переплывёшь по глади вод
На лодке быстро. Посему
С тебя я плату изыму,
Что я за переправу ставлю –
Тебя тотчас же обезглавлю.
А нет, так всё в моей ты власти».
И тот ответил, что несчастий
И гибели не ищет он,
Не ставит голову на кон
В опасном приключенье этом.
И не замедлил тот с ответом:
«Раз ты не принял предложенье,
Посмотрим, кто от соглашенья
Потерпит горе и позор.
Сразиться выходи на двор».
Другой сказал, войдя в игру:
«Не откажусь, но не совру,
Что отказался бы с охотой.
Уж лучше драться, чем на что-то
Гораздо худшее поддаться».
Но прежде, нежели подняться
Из-за стола, где он сидел,
Пажам он строго повелел
Седлать коня его мгновеньем
И побежать за снаряженьем.
И вот запыхались пажи,
Всё исполняя от души:
Одни оружие несли,
Другие скакуна вели.
И знайте, что ни у кого
При виде рыцаря того
С оружьем, в полном снаряженье,
Сжимавшего щита крепленья,
Когда он ставил ногу в стремя,
Сомнений не было в то время,
Что равных нет ему в красе.
Напротив, восхищались все
Конём, что так под ним блистает,
Щитом, который он сжимает
Рукою за ремень. Меж тем
На нём был зашнурован шлем,
Что пригнан так, как будто он
В том шлеме был на свет рождён
И вырос с ним. Прошу вполне
Во всём сейчас поверить мне.
Пред замком на лугу стоял
Тот, кто сражаться пожелал,
Назначив бой в средине луга.
Противники, узрев друг друга,
На сшибку ринулись стремглав,
Жестокий, быстрый бой начав.
Ударом копий обменялись,
Согнулись копья и сломались,
С искреньем разлетелись в щепки.
У них щиты и шлемы крепки,
Кольчуги прочны и клинки,
Но древка и мечи – в куски,
Осколки ранят, а удары,
И сокрушительны, и яры,
Как оговоренная мзда[54].
Но часто их мечи тогда
Разили в крупы скакунов,
И кровь текла у тех с боков,
Поскольку наносились раны.
Вот пали кони бездыханны.
Низверглись кони; седоки
Скрестили, пешие, клинки.
Сражаясь насмерть что есть сил,
Удары каждый наносил.
Они сражались всё свирепей
И с пылом большим, чем в вертепе
Безумец, что сорит денье,
В игры азартной западне
Ища богатств, но их теряя.
Игра их вовсе не такая,
Здесь не дозволена ошибка.
Лишь в цель удары их, и сшибка
Всё горячее, всё лютей.
Уж собралась толпа людей:
Хозяин, с ним жена и дети.
Там были все, и те, и эти,
Из тех, кто в доме был дотоле.
Все по порядку встали в поле,
Дабы следить за схваткой их
Среди просторов луговых.
Тот, кто телегу испытал,
Себя вдруг слабым посчитал,
Увидев, что хозяин – зритель.
И понял хорошо воитель,
Что все с него очей не сводят.
Он в дрожь от ярости приходит,
Поскольку чувствует в душе,
Что должен был давно уже
Сего противника сломить.
Тогда его он стал теснить,
По голове мечом разя.
Обрушился он, как гроза,
И наступал, всё оттесняя,
Его тем самым заставляя
Назад всё время отступать.
И тот уже не мог дышать,
Сопротивляться мог едва ли.
Тут рыцарь вспомнил, как вначале
Был враг его надменный зол,
Как за телегу уколол.
И атакует он стремглав,
Вмиг шлема перевязь порвав
С кольчужными ремнями вместе[55].
Срывает шлем с него из мести,
На землю под ноги бросая,
Врага на муки обрекая:
Тому лишь милости просить.
Как жаворонку не сломить
Атаку кобчика лихого,
Не знать спасительного крова,
Ведь тот нагонит всё равно,
Так посрамлённому одно –
Молить о милости придётся,
Раз лучшего не остаётся.
Услышал рыцарь сей призыв,
Удары, натиск прекратив,
Он молвит: «Хочешь, не обижу?»
«Вы человек разумный, вижу,
Я, как комический герой[56],
Скажу, что этою порой
Всего желанней мне пощада».
На это рыцарь: «Только надо
Тебе в телегу сесть сперва.
Излишни для меня слова
О том, что будет, коль случится,
Что ты откажешься садиться.
Твой рот безумство подтвердил,
Когда ты в том меня корил».
Второй ответил: «Дай же, Боже,
Чтоб я не сел в телегу всё же!»
«Раз так, – ответил тот, – умрёшь».
«Убейте, сударь, лучше всё ж.
Молю во имя Бога вас
О милосердии сейчас,
Чтоб я в телегу не садился.
Я на любой бы согласился
Лихой исход, лишь не на то.
Я лучше умер бы раз сто,
Чем вынести подобный срам.
Не требовать иного вам,
Его не принял бы сейчас же,
Пусть как залог прощенья даже».
Так он взывал, а между тем
Средь луга вдруг предстала всем
На рыжем муле молодица.
Мул быстрой иноходью мчится,
Растрепана и налегке,
Она сжимает плеть в руке,
Стегает мула по хребту.
И конь такую быстроту,
Скача, развить бы не дерзнул,
Как этот иноходец-мул.
Девица Рыцарю телеги
Вскричала: «Упивайся в неге,
Триумф Господь тебе дарует,
Пусть сердце в радости ликует!»
Тот с удовольствием ей внял,
«Благослови вас Бог, – сказал, –
Даруй вам здравье, дни благие».
А та: «О рыцарь, издали я
К тебе приехала сюда,
А привела меня нужда.
О даре попросить хочу,
Взамен тебе я отплачу
По мере сил достойной мздою,
Тебе грядущею порою
Понадобится помощь, верь»[57].
И он: «Поведайте теперь,
Чего хотите, коль могу,
Я всё исполню, помогу,
Лишь только бед бы не навлечь».
«О голове ведётся речь
Того, кто побеждён тобою.
Ты ввек не встретишься, не скрою,
С изменником подлей, чем он.
Не будет грех тобой свершён,
Напротив, будешь милостив,
Главы предателя лишив,
Ведь в мире нет его гнусней».
Поверженный при речи сей,
Что смертью для него чревата,
Вскричал: «Не верьте бесноватой!
Возненавидела меня.
Прошу вас, сжальтесь, не казня,
Во имя Сына и Отца,
И матери Своей творца,
Что и раба Ему и дщерь!»
Девица рыцарю: «Не верь.
Внимать предателю негоже,
Пусть даст тебе отраду Боже,
О коей ты и не мечтаешь,
Да милость Господа познаешь
В той миссии, что ты избрал!»
В сомненьях рыцарь пребывал,
В задумчивости медлил он:
Иль подарить ему резон
Главу желающей её,
Иль милосердие своё
Явить тому, кого жалел?
На обе просьбы он хотел
Обоим им ответить разом,
Так Жалость с Щедростью приказом
Ему велели поступить.
Великодушному как быть?
Девица голову возьмёт –
И Жалость, сломлена, падёт,
А не возьмёт её девица –
Мгновенно Щедрость посрамится.
Ловушка, в коей оказались
И Щедрость пленницей, и Жалость,
Ему досадна и зазорна.
Девица требует упорно,
Чтоб он ей голову отдал,
Тот к милосердию взывал
И к жалости в его душе.
Он пощадил его уже,
Так отчего не ведать жалость?
Конечно, прежде не случалось,
Когда, противника сломив,
Врага любого победив,
Коль молят о пощаде сразу,
Такого не было ни разу,
Чтоб он в пощаде дал отказ,
Хотя бы только в первый раз.
И он помилует, бесспорно,
Того, кто молит столь покорно,
Ведь это рыцаря обычай.
А та пребудет ли с добычей?
Да, коль её он сможет дать.
Он молвит: «Рыцарь, ты опять
Со мной померишься в борьбе,
И милость я явлю тебе,
Когда не хочешь умереть.
Тебе позволю шлем надеть,
Вооружиться, чтобы смело
Вновь защитить главу и тело,
Как ты захочешь. Но запомни,
Что примешь смерть, коль суждено мне
Тебя повторно победить».
Другой ответил: «Так и быть,
О лучшем и не попрошу я».