И ей ответила девица,
Что всё исполнит без задержки.
Она сошла с помоста в спешке,
Её конюший ожидал
И скакуна ей передал.
В седло вскочила, поскакала,
Когда же рыцаря сыскала,
Ему рекла: «Сеньор, сейчас
Даёт вам госпожа приказ:
«Как можно лучше бой ведите».
А он ответил: «Ей скажите,
Что не страшит меня ничто,
Будь только ей по нраву то;
Что любо ей, то любо мне».
И поспешила на коне
Девица передать ту фразу,
Ведь знала, что по вкусу сразу
Она придётся госпоже.
Дорогой краткою уже
Она к помосту поскакала.
И королева тут же встала,
Навстречу было устремилась,
Но по ступенькам не спустилась,
А наверху осталась ждать.
Девица знала: передать –
Порадовать её той речью.
И по ступенькам к ней навстречу
Взошла, промолвив: «В самом деле,
Мадам, я никогда доселе
Достойней рыцарей не знала.
Не колебался он нимало
И подчиниться вам готов.
Поверьте в истину сих слов:
К себе он полон безучастья,
Хоть горе ждёт его, хоть счастье».
Ей королева: «Поглядим!»
И села там, откуда зрим
Ей будет всякий поединок.
Тут Алый рыцарь без заминок
Щит за ремни схватил и се –
Явить себя во всей красе
Ему не терпится, есть повод.
И вот, расправив конский повод,
Он поскакал меж двух рядов,
Чтоб встретить тех клеветников,
Осмелившихся, хоть и втуне,
Полдня и ночь всю накануне
Над ним публично издеваться,
Его позорить, насмехаться.
Так дерзко тешились они!
Сжимая щит свой за ремни,
Инфант ирландский, негодуя,
К нему рванулся напрямую,
Копьё наставил, пылок, яр.
Таков при стычке был удар,
Что королевский сын почти
Не смог удара нанести,
Ведь древко на куски разбилось,
А остриё его вонзилось
Не в мягкий мох, а в древесину.
Но Ланселот был рад почину
И тут приём свой применил –
За щит противника схватил
И так толчком умелым ухнул,
Чтоб конь не устоял и рухнул.
Тут из шеренг обеих прочь
Помчались рыцари помочь
Ирландцу. Эти – защитить,
Те – от паденья оградить.
Его клевреты хоть радели,
Да все с коней тотчас слетели
В начавшемся переполохе.
Мессир Гавэйн в той суматохе
Участия не принимал,
Он лишь взирал и понимал,
Притом с восторгом небывалым,
Сколь смел и ловок рыцарь в алом:
Он затмевал всех на глазах,
А те пред ним – увы и ах!
Герольд уверенность обрёл,
Он крикнул громко на весь дол,
Чтоб каждый слышал: «Вот пред вами
Тот, кто отмерит всех локтями!
Сегодня он себя прославит
И доблести пример нам явит!»
Поводья натянул герой,
Коня пришпорил – и стрелой
На рыцаря с осанкой гордой.
Удар такой, что распростёртый
Был за сто футов от седла.
Такие совершал дела
Копьём, мечом своим воитель,
Что от увиденного зритель
Мог испытать лишь восхищенье.
Да и участники сраженья
Не меньше радовались, ведь
Приятно было лицезреть,
Как лихо валит седоков он.
И каждый, кто им атакован, –
Редчайший случай, чтоб в седле
Мог усидеть – все на земле.
Коней, которых так добыл,
Он всем желающим дарил.
Всяк, кто над ним вчера смеялся,
«Ах, мы погибли, – сокрушался. –
Мы поддавались заблужденью,
Предав недавно униженью
Того, кто превзошёл сейчас
По меньшей мере во сто раз,
Тех, кто сегодня на турнире.
Всех рыцарей в подлунном мире
Он победил, затмив собой,
Пред ним ничтожество любой!»
Девицы ошеломлены.
6000
Боялись, что обречены
И впредь безбрачными остаться.
Им разве можно полагаться
На красоту, происхожденье,
На власть свою и на владенья?
Что толку в злате их, красе,
Коль рыцаря не стоят все
И их постигнет неудача?
А многие поклялись, плача:
Коль в жёны он их не возьмёт,
Не выйдут замуж в этот год,
И не один, будь он храбрец,
Не поведёт их под венец.
А королева, слыша толк их,
От реплик воздержалась колких,
Но улыбнулась всё ж тогда,
Поскольку знала: никогда
И за бесчисленное злато,
Каким Аравия богата,
И самой знатной среди них,
Что лучше, краше остальных,
Сей рыцарь сердца не предложит,
Хоть страсть сердца им всем изгложет.
А каждая его желала
И к прочим ревностью пылала,
Как будто став ему женой.
Столь ловко действовал герой,
Что не подумаешь никак,
Чтоб кто-то бился точно так.
И столько было свершено им,
Что лагерям пришлось обоим
Сойтись на том, что равных нет
Тому, кто носит алый цвет.
Так говорили честь по чести.
Но рыцарь при своём отъезде
Метнул попону, меч, копьё
Туда, где встали толчеёй,
Пробился и умчал карьером.
Уехал он таким манером,
Чтоб все, кто в поле оставался,
Не поняли, куда девался
Воитель доблестный в итоге.
И оказавшись на дороге,
Он не преминул повернуть
Туда, отколе начал путь,
Чтобы исполнить обещанье.
Когда закончилось ристанье,
Его искали, только тщетно:
Исчез он быстро и бесследно
Затем, чтоб узнанным не быть.
Тут стали рыцари грустить:
Хотели чествовать его,
Останься он на торжество.
Но если рыцарям обида
То, что он так исчез из вида,
Больней девицам слышать весть,
Что он пропал куда невесть.
Они святым поклялись Жаном[81]:
Когда не быть им за желанным,
Отвергнут прочих, в этот год
Никто их замуж не возьмёт.
Закончен праздник в королевстве,
Девицам оставаться в девстве.
А Ланселот во весь опор
Примчался снова в свой затвор,
Куда дотоль за пару дней
Вернулся сенешаль-злодей,
Спросив тотчас о Ланселоте.
Та дама, что в такой заботе
Наряд ему вручала красный,
Которой конь его прекрасный
Был тоже в пурпур облачён,
Призналась мужу в том, что он
Был на турнир отпущен ею
В Ноо, где удалью своею
Хотел блеснуть. И сенешаль
Сказал жене: «Мадам, едва ль
Вы хуже поступить могли б!
Я обречён, и я погиб.
Сеньор со мной поступит вскоре
Суровей, чем законы моря
С несчастным тем, что за бортом.
Казнён я буду, лишь о том
Сеньор Мелеаган узнает,
Не пощадит он, покарает».
«Не бойтесь, добрый господин, –
Сказала дама,– нет причин
Такому страху предаваться.
Он на мощах мне смог поклясться –
Вернётся, мешкая едва ль».
Вскочил в седло тут сенешаль,
Чтобы поехать прямиком
И господину обо всём
Подробным доложить рассказом.
Его он успокоил разом,
Поведав, что жене его
Поклялся рыцарь до того
Как ехать, что назад прибудет.
«Поклялся, – значит, так и будет, –
Сказал Мелеаган затем. –
Но мне досаден между тем
Поступок вашей дамы странный.
Я бы расстроил эти планы,
Чтоб помешать его затее.
Назад скачите поскорее,
Как только возвратится он,
Чтоб был в темницу заточён,
Откуда он не сможет выйти,
Ни шагу сделать – проследите
И доложите мне тотчас».
«Исполню в точности приказ», –
Вассал ответил уходя.
И дома рыцаря найдя,
Он заточил его в тюрьму.
О том сеньору своему
Отчёт был сенешалем дан.
Когда узнал Мелеаган,
Что Ланселот уже в оковах,
Созвал он плотников толковых
И каменщиков всех умелых,
Какие есть в его пределах.
Когда они к нему пришли,
Он им велел, чтоб возвели
Твердыню-башню и на стройке
Чтоб вовсе не было простойки,
Пока не будет всё готово.
Взят камень с берега морского,
Поскольку близко с этим краем
Заливом Горр был омываем.
Мелеаган знал хорошо
В заливе остров небольшой.
Сюда-то по его приказу
Свезли каменья, древо сразу.
И вот за пятьдесят семь дней
Был возведен трудом людей
Высокий каменный оплот.
По завершении работ
Под кровом ночи Ланселота
Ввели в узилище оплота
И дверь замуровали там.
Пришлось поклясться мастерам,
Что никогда и никому
Они не скажут про тюрьму.
На всём строжайший был секрет.
Там ни дверей, ни окон нет,
Одно окошко лишь в темнице,
В которой рыцарю томиться[82].
Согласно плану, иногда
Давалась скудная еда
Чрез то окошко Ланселоту.
Всё было точно по расчёту,
Как указал Мелеаган,
Предатель подлый и тиран.
Так были все его веленья
Исполнены, и во владенья
Артура рыцарь поскакал.
Примчавшись ко двору, предстал
Пред королём и королевой
И с чувством мести, с жаром гнева
Промолвил: «Сир, я словом связан
И биться здесь при вас обязан,
Но Ланселот, противник мой,
Куда-то скрылся с глаз долой.
А я о поединке лично
Обязан объявить публично
И всех в свидетели беру.
Коль он вернулся ко двору
И если здесь он, без заминок
Объявит пусть, что поединок
С минуты сей на год отложит.
Он вам рассказывал, быть может,
При обстоятельствах каких
Назначен бой для нас двоих.
Вот эти рыцари могли бы
Всё точно вам поведать, ибо
При них тот заключался ряд,
Коль правду молвить захотят.
Меня он опровергнет пусть,
Я без наёмника добьюсь,
Чтоб правосудие свершилось!»
Тут королева наклонилась
К Артуру, молвив: «Не хотите ль
Знать, как зовётся сей воитель?
Мелеаган, чинитель зла.
К нему я с сенешалем шла,
Когда он взял меня в полон».