Работа сделана с душой,
Здесь не допущена небрежность
Иль хоть малейшая погрешность,
Так ладно пригнана броня.
Тогда испанского коня
К нему подводит челядин.
Скакун отменный, исполин,
В лесах и долах Буцефала[90]
Он в скачке затмевал удало.
И на него вскочил умело
Гавэйн, воитель самый смелый
Из тех, пред кем, воздав почёт,
При встрече крестится народ.
Уж было взялся за свой меч он,
Как вдруг им Ланселот замечен,
Он спешивался той порой.
Гавэйн застыл как сам не свой
Пред неожиданным явленьем!
И вправду молвить, удивленьем
Внезапный встретил он приход,
Как будто прямо Ланселот
Свалился с неба только что.
Однако не смогло ничто
Сдержать его и помешать,
Кто перед ним сейчас – узнать.
Лишь Ланселот ступил на землю,
Его в объятия приемля,
Он лобызал его, приветил
И ликовал, поскольку встретил
Того, с кем крепкой дружбой связан.
Я сразу вам сказать обязан,
Чтоб вы не сомневались в том,
Что даже если королём
Его просили бы наречься,
Лишь бы от друга смог отречься,
Сказал бы «нет» наперекор.
Извещены король и двор,
Что долгожданный Ланселот
Вернулся в здравии, и вот
Двор в общей радости, замечу,
Тотчас отправился на встречу
Того, кого так долго ждал.
Здесь ликовал и стар и мал:
Восторг у каждого во взоре,
Веселье вытеснило горе,
Досель царившее в сердцах.
Печаль рассеялась, как прах,
И радость охватила люд.
А разве королева тут
Такой восторг не разделяла?
Да, первою возликовала
Монархиня. А как иначе?
Мой Бог, отрадно ей всех паче,
Как никогда ещё дотоль.
А встретила она его ль?
Была так близко от него,
Что зову сердца своего
Чуть было не поддалась телом. –
А сердце что? В порыве смелом
Оно ласкало Ланселота.
Но тело праздно отчего-то,
Иль не безмерна радость в нём?
Иль гнев зажёгся в нём огнём[91]?
Конечно нет, но сей порыв
Смутил бы двор, всех удивив:
Ведь и король и двор с ним весь,
Узрев, что происходит днесь,
Узнали б тайну чувств их сразу,
Коль сердца каждому приказу
Тотчас бы покорялась плоть.
А если разум побороть
Не смог бы мысль, порыв горячий,
Узрел бы это каждый зрячий,
Что было бы бедой безумной.
Вот почему благоразумно
Она, с собою совладав,
Сдержала сердца пылкий нрав,
Всё отложив на поздний срок.
Уединённый уголок
Найти ей поукромней надо,
Чтоб со своим любимым лада
Достичь там более спокойно.
Был принят Ланселот достойно.
Король его почтил, поздравил.
«Давно о ком-то, – он добавил, –
Я не имел вестей таких,
Чтоб я душой расцвёл от них.
Спросить у вас желанно мне,
В какой земле, в какой стране
Вы пробыли всё время это.
Велел и зиму я и лето
Искать вас всюду и везде.
Никто вас не нашёл нигде».
«О господин мой, расскажу
И в двух словах вам опишу
Всё, что смогло со мной случиться.
Мелеаган меня в темнице
Держал предательски с тех пор,
Как пленники из края Горр
Мной были освобождены.
Мне были муки суждены
В темнице-башне возле моря,
Где заточён я был на горе.
И до сих пор мне было б туго,
Когда бы не одна подруга.
Я прежде юной деве той
Подарок сделал небольшой.
За дар ничтожный, несомненно,
Она услугою бесценной
Мне воздала, благой сеньор.
Тому, кто, заслужив позор,
Обрёк меня судьбе плачевной,
По чьей вине я ежедневно
Был муки вынужден сносить,
Хочу свой счёт я предъявить.
Он хочет этого – получит,
И ждать ему уж не наскучит,
Поскольку биться он готов,
И я готов без лишних слов!
Что ж, пусть расплатится по счёту».
Гавэйн сказал тут Ланселоту:
«При таковом возврате долга
И честь утратить мне недолго.
Коль вашему я кредитору
Долг возвращу, то в эту пору
В накладе не останусь я.
И я готов, ведь мы друзья.
Как видите, я на коне.
Услугу окажите мне,
Друг дорогой, нуждаюсь в ней я».
Но тот ответил, что скорее
Себе позволит вырвать глаз,
Чем даст согласие сейчас.
Поклялся: не бывать тому,
Свой долг лишь самому ему
Исполнить надлежит как должно.
Гавэйн же понял: невозможно
Ему препятствовать ни в чём,
Он снял кольчугу и шелом.
А Ланселот их вмиг надел,
Минуты медлить не хотел,
Ведь не терпелось честь по чести
Исполнить долг заветной мести.
Не будет в жизни он счастлив,
Мелеагану не отмстив.
А тот был удивленья полон,
С ума чуть было не сошёл он,
Невероятное узрев.
Он предпочёл бы спрятать гнев,
В растерянности удалиться.
«Я глуп, коль мог сюда явиться,
Всё не проверив, – молвил он, –
По-прежнему ли заточён
В моей темнице-башне враг.
Перехитрил меня он как?
О Боже, почему я здесь!
И как подумать мог доднесь,
Что выберется узник цепкий?
А разве стены там не крепки,
Не высока ли цитадель?
Нашлась ли трещина иль щель,
Чтоб он без помощи извне
Смог выйти бы? Сдаётся мне,
Что из-за чьей-либо измены
Повреждены темницы стены
Иль башни был обвал допущен.
Но разве б не был он расплющен,
Убит и на куски разорван?
Конечно, был бы сразу мёртв он,
Обрушься башня та. Как знать,
Чтоб эти стены расшатать,
Потребно б было выпить море,
Чтоб извелась вода и вскоре
Настало светопреставленье.
Что ж побудило сотрясенье?
Не так всё, думается мне,
Он только с помощью извне
Наружу вышел, вот нелепость!
А я теперь утратил крепость,
И заговор тому виной.
Будь я внимательней порой,
Не вышло б так, о сей поре
Он не явился б при дворе!
Но ничего уж не исправить.
Гласит пословица не зря ведь
(Мне вспоминать её несносно),
Что запирать конюшню поздно,
Коль сделал дело конокрад.
И мне, конечно же, вдогад
То, что я буду опозорен,
Когда останусь непокорен.
Чего же ради боль сия?
Пока смогу держаться я,
Найду я для него занятье,
На Бога должен уповать я».
Уверенность хранить он тщился,
Меж тем к иному не стремился,
Как только к бранной схватке с ним.
Час пробил, бой неотвратим.
Ему навстречу – Ланселот,
Легко, он чаял, верх возьмёт.
Король Артур пред этим боем
Спуститься повелел обоим
На луг перед донжоном (даже
В Ирландии нет луга краше).
И оба по его указу
Спустились по отлогу сразу.
Король туда же вслед идёт,
С ним войско, свита и народ.
Не исключая никого,
Спустились все до одного.
У дам, девиц одна забота –
В восторге видеть Ланселота.
А там взрастала сикомора[92].
Отрада дивная для взора,
Она раскинулась ветвисто
Среди лужайки травянистой,
Прекрасной, свежей, как газон,
Всегда ухоженный в сезон.
Во Авелевы времена
7000
Была посажена она.
Чистейший ключ там протекал,
Красивый гравий он ласкал.
Всё серебриться роднику:
По золотому желобку
Стекал он, быстрый ток стремя,
В дол между рощами двумя.
В таком-то месте, столь приятном,
Решил воссесть король, а ратным
Велел назад чуть отступить.
И Ланселот тут во всю прыть
Помчался на Мелеагана,
Столь ненависть была в нём рьяна.
Но прежде чем нанесть удар,
Ему он крикнул, грозен, яр:
«Бросаю вызов! Подойди!
Пощады от меня не жди!»
Коня ударив шпорой колкой,
Он отступил назад настолько,
Чтоб можно было без труда
Из лука выстрелить тогда.
И вот друг на друга в упор
Летят они во весь опор.
Разят в щиты они сначала;
Щиты пробиты, но нимало
Удары не коснулись тел,
Никто другого не задел.
И вновь стремительно схлестнулись,
Затем галопом развернулись
И нанесли удар, другой,
Красуясь силою, с какой
Ристают лучшие в боях
На резвых мощных скакунах.
Щиты, что на груди их были,
Внезапно копья отклонили,
И те упали, не сломясь,
Но ранив кожу им в сей раз.
Толкали что есть сил друг друга,
Чтоб наземь скинуть, но подпругу
Держали крепко, не тяня,
Чтоб не упасть в бою с коня
И на земле не оказаться.
В горячке кони их ярятся,
Они кусаются, хрипят,
Убить друг друга норовят.
Упавший мигом поднимался
И сразу же за меч хватался,
Где выгравирован был девиз.
Щиты не опускали вниз,
Умело защищались ими,
Ища места поуязвимей,
Чтоб нанести удар стальным
Мечом пронзающим своим.
Всё Ланселоту нипочём,
Он во владении мечом
Противника умелей вдвое,
Ведь с детства знал искусство боя.
Как прежде их удары тяжки,
Друг друга рубят без промашки,
И шлемы в планках золотых
Уже расколоты у них.
Но Ланселот всё боле, боле
Теснил противника на поле
И, наконец, что было сил
Его в десницу поразил.
И выпустила меч рука.
Хотя броня была крепка,
Но подвела, не защитила:
Сталь руку напрочь отхватила.
Себя увечным ощутив,
Мелеаган воскликнул, взвыв,
Что Ланселот, отнявший руку
Заплатит дорого за муку.
Лишь случай выпадет ему,
Сомненья будут ни к чему,
Теперь-то уж за ним не станет.
Так боль сознание туманит,
Что в бешенстве и муке жуткой