Он оторвался от своих видений. Что-то было не так. Приблизившись, он понял. Существо ничем не пахло. Вот чего ему не хватало. Если бы он хоть что-нибудь почуял, он бы вспомнил. Псы не забывают запахов. Но так…
Это создание, хоть и взволновало его, было всего лишь симулякром. От автоматов пахло машинами, вещами, которые никогда не рождались и не росли, которые не ели и почти не дышали. Однако этого следа их присутствия было достаточно, чтобы убедить в их существовании. А ее он видел – вот только совсем не чуял. Встревожившись, он исподтишка взглянул на Фемистокла. Старый пес тоже уставился на женщину с завороженным видом. На самом деле и Аттик с Рутилием смотрели на нее точно так же. На несколько секунд она стала центром всеобщего внимания, пока тишину не разбил низкий и мощный голос Отона:
– Что ж, все в сборе.
Надменный, как обычно, Проконсул учтиво поздоровался с ними, взмахнув руками перед собой, словно желая обнять их всех одним широким жестом. Они развернулись к нему с ошеломленным видом, вызвав у Отона широкую улыбку, какой Эврибиад никогда не видел на каменном лице бога.
– А вот и благородная Плавтина из родни Виния. Когда-то давно она была моей союзницей в Сенате Урбса.
– Вы оказываете мне слишком большую честь, – ответила женщина ровным голосом с отчетливой и ясной дикцией. – Я всего лишь скромный аспект настоящей Плавтины, и я здесь с единственной целью – доставить ее послание.
– Я это сознаю, – ответил он мягко. – Но само ваше присутствие здесь, моя госпожа, наполняет меня безмерной радостью и напоминает об ушедшей эпохе, когда мы сражались плечом к плечу.
Значит, она и была краеугольным камнем интриги, причиной, по которой Эврибиада спасли от смерти и привели пред очи бога. И, как он понял, наблюдая за ними, в этой истории посланник не менее – а может статься, и более важен, чем послание. Было что-то безотчетное, неопределимое в походке бога, выдававшее в нем какое-то беспокойство, какую-то зависимость. И это само по себе было чудом. Легенды живописали Отона существом, состоящим из холодного и безучастного разума, более древним, чем сама раса людопсов или островов, где они поселились. Его внешность – Отон напоминал ожившего колосса, – тело, вылепленное из мрамора, еще более представительное, чем статные фигуры деймонов, мощный голос – все это делало его существом особенным, высшего порядка по сравнению с плотскими созданиями, населяющими Кси Боотис.
Однако, увидев эту пару, Эврибиад понял, что истории, которые рассказывали в его народе, кое о чем солгали. Бог мог возжелать кого-то, кроме себя. А тот, кто мог желать, без всякого сомнения относился к царству живущих.
– И что за послание вы нам принесли! – продолжил Отон. – Клянусь Числом и Концептом! Это самая важная новость, которую я слышал с тех пор, как мой Корабль опустился на эту планету!
Отведя наконец взгляд от Плавтины, живая статуя повернулась к маленькой группке, обескураженной зрелищем того, как их властитель превращается в дамского угодника.
– Друзья мои…
Однако Эврибиад не обманывался. Несмотря на внешнюю улыбчивость, каменные глаза Отона оставались по-прежнему холодными. Отон, как обычно, заранее рассчитал эффект, который хотел произвести. А может быть, все дело было в глубине его божественного разума, несравнимого по силе с интеллектом других – как людопсов, так и автоматов.
– … Послание, что отправила моя союзница, – продолжал Отон, – меняет все наши планы, все перспективы. Плавтина утверждает, что она может перейти в наступление против варваров. Она считает, что сейчас подходящий momentum, чтобы повлиять на ход войны.
– Как это возможно? – спросил Аттик. – Ведь нас по-прежнему сдерживают древние запреты.
– Это мне известно. Однако же, если есть хоть один шанс, хотя бы слабая возможность, что зов о помощи от Плавтины – подлинный…
– Что далеко не факт, – отрезал деймон.
Эврибиад никогда не поверил бы, что Аттик может вести себя так воинственно. В его бархатном голосе под обычной учтивостью сквозили плохо скрываемое раздражение и сдерживаемый гнев.
– У нас ушли столетия, – продолжил он, – чтобы обустроить это место. Мы еще не готовы. Если мы позволим врагу, а вдобавок и Императору обнаружить нас, это может оказаться роковой ошибкой. Нам удалось добиться, чтобы все о нас забыли, и мы можем довести наш план до конца. Еще несколько веков терпения…
– А если, – перебил его Проконсул, – план по той или иной причине устарел? Если там события ускорились, а мы так и продолжаем ползать в теплой луже, которую себе сотворили?
Четверо собеседников Отона заметно напряглись. Эврибиад замер, как и остальные.
– Инициатива! – воскликнул бог. – Вот что мы потеряли! Быть в авангарде, первыми собирать лавры, которые я заслужу своими блестящими победами! Плавтина переходит в наступление? Она нашла, подобно нам, но еще быстрее, способ спасти Урбс? Она просит моего содействия, чтобы изменить ход истории? Разве я могу не прийти ей на помощь, остаться плести свою паутину в темном углу, как паук, не замечающий волны, которая скоро все сметет на своем пути?
– Мы не можем поставить на карту все!
Теперь с Аттика слетела привычная елейная маска. Лицо его исказилось в животной гримасе, ничем не уступающей морде людопса, обнажившего клыки.
Тут вмешался Рутилий, сказав ворчливо:
– Ну же, Аттик, успокойтесь. Мы не бросаем Кси Боотис.
Отон и сам начинал злиться. Он безотчетно и ритмично сжимал и разжимал кулаки, словно подсознательно в нем поднималась ярость и он готов был без предупреждения наброситься на собеседника.
– Я думаю, – вмешался Фемистокл, – что проблема не в этом. Аттик боится, что людопсы не сумеют как следует сыграть свою роль.
– Вы-то что об этом знаете? Вы оба пристрастны.
Аттик с перекошенным лицом хотел было дать ответ своему соратнику, на сей раз – уже без всякой учтивости, когда вмешался Отон:
– Нет, не прерывайте его, – сказал он, внезапно смягчившись.
Вмешаться в этот момент было для Проконсула прекрасным способом утвердить свой авторитет над Фемистоклом и Аттиком, которые по-настоящему объединились против него. Эврибиад никогда бы не подумал, что такое противостояние возможно, и уж точно не ожидал, что окажется ему свидетелем. Со стороны теократический орден, управляющий планетой, казался непоколебимым, как гранитный блок, без единой трещинки, которой враги могли бы воспользоваться.
– Я знаю, – продолжил Отон, – что людопсы не готовы. Даже самые развитые из них пока всего лишь дети, и в душе мне хотелось бы защитить их, а не отправлять навстречу опасности. Но все дети в конце концов вырастают.
Он обратил взгляд на Эврибиада. Хотя тот понял не все, он чувствовал, насколько все это важно для истории. Он присутствовал при одном из тех событий, которое порождает и кризис, и пути его разрешения, когда возможные варианты претворяются в единственный и опасный путь навстречу славе или смерти. Время, когда ему хватало личного бунта, закончилось навсегда. Просто так, без предупреждения, тогда как еще несколько часов назад он думал только о том, выживет ли в шторме. И по глазам Отона он видел: тот ждет, чтобы он сделал выбор.
И он не единственный это заметил. Фемистокл проговорил бесцветным голосом:
– Возможно ли отложить это решение, хозяин? Для Совета в полном составе нам не хватает одного члена.
– Новые обязанности гиерияТимбероса не позволили ему приехать сюда.
– Если состав Совета изменился, не изволит ли наш господин Отон просветить нас на этот счет?
Нотку досады в его голосе легко было объяснить: Тимберос всегда был заклятым соперником Фемистокла.
– Я только что назначил его Туранносом [40]этой планеты. Он будет править Кси Боотис в мое отсутствие, с помощью нескольких деймонов, которые останутся здесь.
– Если проконсул Отон уже все решил, то, возможно, этот разговор настолько же неприятен, насколько бесполезен.
– Проконсул, – ответил Отон, – действительно уже все решил. Но он позовет с собой людопсов, только если они по собственной воле захотят следовать за нами. По этой причине я сегодня позвал Эврибиада, и вам это известно, друг мой.
– Да, это верно, – согласился старый пес. – Возможно, это и в самом деле лучшее решение.
Может быть, в его ответе сквозило легкое сожаление, капля грусти, но не больше, и это встревожило Эврибиада. В то время, как все взгляды обратились к нему, он почувствовал, что не в состоянии сказать ни слова. Солнце показалось ему еще более палящим, чем обычно, а его доспехи – слишком тяжелыми и в то же время смешными. Если бы он мог, он бы сбежал. Он стиснул зубы.
– Вы понимаете, Эврибиад, что здесь поставлено на кон? Конечно же, нет, клянусь Мнимым Числом… Вы и не можете знать. Но послушайте меня…
Не переставая рассуждать, бог принялся нервно вышагивать взад и вперед, быстрым шагом, руками делая широкие риторические жесты, и серьезность на его лице была направлена внутрь себя, как будто он разговаривал сам с собой, ораторствовал перед зеркалом собственного тщеславия, изначально безразличный к тем, кто мог его видеть.
– Я вижу будущее, которое вырисовывается перед нами… Я устремлюсь на своих врагов, если Плавтина так или иначе даст мне эту возможность. Бесспорная победа в войне, первой с тех пор, как варвары набросились на Империю, придаст веса моим притязаниям в Урбсе, в Сенате и в тронном зале. Плавтина мне обязана. Она меня поддержит. И тогда, владея главным козырем – Кси Боотис и снова став союзником Плавтины, я переверну ход истории и времени! Урбс ждет своего героя!
– Есть и другие герои, – пробормотал Фемистокл. – Ваше место здесь, с нами. Вы наш хозяин.
Ни один крик, ни одна мольба не остановили бы излияния бога так резко, как простые слова старого вояки. Отон застыл. Взгляд его затуманила печаль.
– Вы правы, мой старый друг, ведь живете и служите мне уже гораздо дольше, чем выпадает на долю созданий вашей крови.