– Им потребуется жилье и провиант, – перебил его Фемистокл.
– … и приведите эргатов, чтобы построить им будки, хижины, или что-там еще, – пробурчал Рутилий.
Едва эта проблема была улажена, как Рутилию сообщили о возникших трудностях в главном посадочном отсеке, где толпа росла по мере того, как прилетали все новые самолеты. За отсеком никто не наблюдал, потому что немногочисленные автоматы занимались другими, не менее срочными делами, готовя Корабль к отлету. После короткого совещания Фемистокл посоветовал деймону оставаться на месте с уже пришедшими людопсами, пока они с Эврибиадом будут принимать новых гостей.
Рутилий заворчал, пожал плечами и отдал новый приказ своему невозмутимому слуге (Эврибиад мог бы поклясться, что в глазах у последнего плясали смешинки), а потом они вчетвером снова оказались на поезде, который ехал к главному входу. Значит – возвращение к исходной точке.
И снова тот же спор. Едва двери закрылись с легким шипением гидроклапана, как Аттик разразился неостановимым потоком упреков в их адрес.
– Да вы посмотрите, это же катастрофа! Мы не готовы! Эврибиад, вы должны были выиграть время, поразмыслить, посоветоваться с теми, кто понимает, что тут на самом деле происходит!
Фемистокл все это время старательно молчал, а Рутилий сидел с мрачным видом, явно думая обо всем, что придется сделать в ближайшие дни. Так что Эврибиад терпеливо выслушал обвинения и попытался возразить со всей возможной рассудительностью:
– Судьба людопсов…
– Вы продали ваш народ за фальшивую монету.
– Вы вообразили себе, что я могу спокойно остаться здесь, если Отон улетит и увезет в космос тысячи моих соотечественников?
– Он бы не улетел! – с жаром ответил Аттик. – Вы не понимаете, какие на самом деле ставки в этой игре! Отону нужно было ваше согласие! Несмотря на всю его мощь, у него были связаны руки – а вы ему их развязали! Для него это самое важное. А вы! Вы! – Он повернулся к Феоместору. – Вы и слова не произнесли!
Тот не удостоил его ответом, только смотрел на рассерженного деймона грустными глазами.
Нет, не рассерженного – Эврибиад достаточно хорошо знал Аттика, как и все те, кого, благодаря их способностям, сочли пригодными для служения Отону. Автомат довольно долго руководил его обучением. И Эврибиад мог бы поклясться, что за этой злостью, приправленной иронией, на самом деле кроется беспокойство, а то и страх. За себя или за людопсов – этого Эврибиад не мог сказать. Аттик был сложной личностью – его одновременно любили за помощь и наставления, которых он не жалел, и боялись – ведь все знали и о роли, которую он играл при колоссе, и о его умении все видеть и слышать, и о его изворотливом, расчетливом характере.
Эврибиад потерял нить разговора, когда они прибыли к месту назначения. Новая станция – на сей раз пустая; коридор здесь стерег ремонтный эргат, в чьи обязанности охрана не входила. Последняя защитная дверь отворилась перед ними с тихим щелчком, и они оказались наверху лестницы, ведущей в огромный зал с широко открытыми дверями. Зал был уродливым, со стенами из скрепленного болтами металла, который выглядел холодно и враждебно. К царящему здесь хаосу прибавлялся адский рев двигателей садящихся шаттлов.
Как будто тут не хватало шума! Эврибиад никогда прежде не видел столько людопсов, собранных в одном месте, не слышал такого гула множества глоток, орущих вместе. Отражаясь от металлических стенок, он становился невыносимым. Неудивительно, что в таких условиях обстановка становилась все напряженнее. Людопсы беспорядочно сидели на земле, разделившись на маленькие группы по деревням или племенам, откуда были родом, – кто с пустыми руками, кто со скудным скарбом, который они сумели увезти. Тут и там молодые текхникокуоны, смирно усевшись в кружок и уложив вокруг свое оборудование, скучали, обменивались мрачными шутками и поедали свои запасы еды, не имея, кажется, более никакого занятия. Везде бегали щенки, крича и бешено виляя хвостами, и выпрашивали у взрослых еду. Бледные деймоны, ростом в два раза выше людопсов, передвигались от одной группки к другой, странно раскачиваясь на ходу на несоразмерно длинных ногах. Их было слишком мало, чтобы поддерживать порядок. И все-таки, сказал себе Эврибиад, здесь спокойнее, чем можно было ожидать, и когда Рутилий попросил объяснить конкретнее, отчего подняли тревогу и позвали их, оказалось, что в суматохе к открывающейся двери шаттла забыли подать трап. Кого-то вытолкнули, и он упал. К счастью, несчастный отделался сломанной лапой.
– Думаю, – сказал ему Рутилий, – можно позвать ваш отряд для поддержания порядка…
И все же никто из них прежде не сталкивался с такой ситуацией. Следовало ли организовать приемные пункты, пропускать без очереди семьи со щенками, составлять списки, чтобы понять, не оставили ли на планете какого-нибудь ценного специалиста? Какое-то время они спорили, как лучше организовать посадку на корабль.
Однако посреди оживленной дискуссии о том, стоит ли забирать у пассажиров багаж, Эврибиад пропал. Трое его собеседников осмотрелись вокруг и увидели, что он спустился по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и теперь прокладывает себе дорогу в толпе, орудуя локтями и не обращая внимания на тех, кто узнавал и приветствовал его.
Аттик и Фемистокл, не спуская с него глаз, облокотились на металлические перила балкона.
– Кажется, – заметил первый, – наш капитан повстречал свою Немезиду [49].
И в самом деле, Эврибиад остановился в метре от женщины, сидящей на пятках чуть в стороне от толпы. Фемистокл заскулил от неловкости и беспокойства.
– О да. Теперь-то он дорого заплатит за свою маленькую морскую эскападу, – ухмыльнулся Рутилий, встав за ними.
В царящем шуме невозможно было расслышать, что говорит кибернет, но ему удалось привлечь внимание собеседницы. Она резко, как отпущенная пружина, поднялась и оказалась лицом к лицу с Эврибиадом. Она явно была в гневе. Все на Архипелаге знали историю прекрасной Фотиды, оставленной доблестным героем спустя всего несколько недель после свадьбы.
Она была красива – с густой шерстью цвета меда и прекрасными выразительными ярко-зелеными глазами. Ее женственные формы были весьма ярко выражены, и простенький ношеный красный комбинезон с трудом скрывал два ряда упругих грудей, широкие бедра и тонкие лапы. Однако злость исказила ее черты: уши ее дрожали на макушке, пока она лаяла на Эврибиада, не давая тому вставить и слова. Она наставила указательный палец на несчастного с таким видом, будто собиралась распылить его на куски, и отбивала ритм тирады, которая, как с гримасой вообразил себе Фемистокл, наверняка изобиловала цветистыми выражениями.
– Племянница у вас с характером, – заметил Аттик.
– Это точно, – ответил Фемистокл. – Я надеялся, что она уклонится от вызова на корабль.
– Она не только не уклонилась, но уже и приняла предложение Отона, – вмешался Рутилий с чуть заметной ноткой веселья.
Аттик с Фемистоклом одновременно обернулись.
– Вы хотите сказать, – проговорил Аттик медленно, лишенным эмоций голосом, – что пока мы тут водили хороводы вокруг Эврибиада, Отон опередил нас, сделав то же самое предложение Фотиде?
В ответ высокий деймон широко улыбнулся – как редко с ним бывало:
– И конечно же, она согласилась, не раздумывая. Не беспокойтесь, ваши усилия не были совсем уж напрасны. Эврибиад остается ключевой фигурой в этом деле. Но и Фотида тоже, поскольку она будет командовать вспомогательными системами Корабля.
Его собеседники не нашли, что ответить, и вернулись к созерцанию того, как Эврибиада распекает супруга.
И вот она принялась кричать, сжав кулаки, уже готовая нанести удар. Как по волшебству, шум вокруг постепенно стих, поскольку маленькие группы людопсов увлеклись скандалом – больше им все равно нечем было заняться. Теперь любители светских скандалов несколько недель только и будут судачить, что об Эврибиаде. В конце концов даже огромные деймоны остановились и с любопытством принялись наблюдать, непоколебимые, как обычно, неловко державшиеся на длинных ногах.
На воина было жалко смотреть. Он прижал уши, опустил голову и безмолвно терпел, пока его осыпали оскорблениями. И когда женщина повернулась к нему спиной и удалилась широкими шагами, старик, не удержавшись, бросился к кибернету, который дрожал всем телом под неодобрительными взглядами всей собравшейся публики, в том числе солдат и детей.
Фемистокл положил ему руку на плечо, но капитан, казалось, этого даже не заметил.
– Она вспыльчивая, но она тебя любит, – сказал старик.
– Да она меня ненавидит! Она опорочила мое достоинство перед всеми. Она меня прокляла и обвинила в том, что я ее опозорил!
– В этом она отчасти права, Эврибиад. Исчезнуть вот так, среди бела дня, и даже не попытаться ее предупредить…
– Я ее не предавал. Посвятить ее в мою затею значило бы подвергнуть ее опасности. А так моя измена ее не коснулась.
– У женщин другой взгляд на вещи. Я бы предпочел, чтобы моя племянница не принимала участия в нашем путешествии, но для вас двоих то, что она здесь – хорошо. Подумай, она могла бы выйти замуж за другого. Но она этого не сделала.
Эврибиад оборвал дискуссию гневным жестом.
– Мне не следует сейчас об этом задумываться. Фотида дала мне задание: собрать техникокуонов, которые не дошли до вспомогательного пункта управления, и отвести их туда.
Он сжал челюсти и направился к Рутилию, грубо расталкивая плечами всех, кто недостаточно далеко убирался с его дороги. Фемистокл по-прежнему имел смущенный вид, но глаза у него весело блестели.
Понадобился еще час и много вызовов по мегафону, чтобы собрать недостающих техникокуонов. Большая их часть подошла сразу, но некоторые заплутали на корабле или не желали оставлять семью. Все они так или иначе успели поработать с Фотидой, прямо на этом корабле, и некоторые из них утверждали, что помогали устанавливать интерфейс – термин, точное значение которого ускользало от Эврибиада.