Ашира ХаанЛАВАНДОВЫЕ ПИСЬМА
Вот уже три года каждое утро Тимиры в Ильдауме начинается одинаково: стакан прохладной воды из прозрачного синего кувшина, две круглые пухлые вафли с джемом из ревеня и клубники, почта.
Ворох конвертов ждет ее на тяжелом дубовом подносе. Дуб — дерево благородное, устойчивое, никакая магия его не возьмет.
Тимира переодевается в дневное платье, натягивает на руки тонкие сиреневые перчатки и берет в руки первое письмо. Конверт белый, и можно ничего не опасаться, но у Тимиры уже сложились свои ритуалы. Только они спасают ее от смертельной провинциальной скуки этого райского уголка.
Она аккуратно поддевает тонким ножом из слоновой кости клапан конверта, вытаскивает кончиками пальцев такой же белый листок — и по комнате разливается запах нагретой сосновой смолы. Четкий и простой почерк, но затейливая печать — это пишет отставной генерал Рампальский, еще бодрый вояка, уверенный, что Тимира будет просто счастлива стать его женой. А что жениховство тянется вот уже два с половиной года, так это потому что она девушка приличная. Ничто на свете не убедит его, что времена «немых помолвок», когда всем все ясно и без официального предложения, и девушка становится невестой того, кто первый успеет прислать ей приглашение на прогулку, давно прошли. Как и времена нелепых и провинциальных мужских духов с запахом южных деревьев.
Тимира насмешливо улыбается и даже не читает письмо, лишь отмечая дату и время очередного ужина, на который она приглашена. Отказать было бы просто. И безопасно — военный старой школы не будет ей мстить, но скука, скука… И Тимира откладывает листок налево — в стопку для ответов.
Другие белые конверты она тоже просматривает в первую очередь, то перекладывая листки писем налево, то комкая и отправляя в мусорную корзину под столом. Признания в любви, приглашения на прогулки, ужины и вечеринки. Угрозы и лесть, просьбы о деньгах и содействии…
Все три года Тимира никак не привыкнет, что в Ильдауме так мало магов, что даже ссыльные — предмет неутихающего любопытства. Сколько ни уверяй добродушного усатого главу гильдии торговцев, что дружба с двадцатилетней магичкой бесполезна, что ее способностей, сил, а главное — дозволенного уровня, хватит только на то, чтобы нагреть воду в тазике для умывания, а от попытки замолвить словечко перед столичными купцами будет только хуже, он лишь смеется. И просит свою милашку-жену, еще более юную, чем Тимира, принести гостье бузинного варенья в прозрачных зеленых банках и насыпать пару кульков спелых орехов рухти, которые, говорят, способствуют восстановлению магии.
Когда белые конверты иссякают, Тимира берет тонкими пальчиками в перчатках первый из цветных. Конверты магов не ждут, пока их горло вскроет жестокий нож, они сами распахиваются, доверчиво выкладывая в руки листки писем того же оттенка, что бумага конверта. У каждого мага — свой собственный цвет. В столице иной раз не различишь два соседних оттенка, если письма от их владельцев придут одновременно. Но здесь, на окраине страны у самых дальних морских рубежей, на весь город всего шестеро ссыльных магов. Да из столицы придет от силы два, ну три письма.
Поэтому Тимире можно не беречься — чуть желтоватый, оттенка шампанского конверт наверняка от Оллы, упрямой и своенравной подруги, поклявшейся никогда не предать ее дружбы. Теперь каждую неделю через силу она пишет о том, что происходит в ее невероятно далекой жизни. И получает такой же вымученный ответ от Тимиры — о местных жителях, об урожае крыжовника, о снах в ночь на воскресенье. Иногда Олла спрашивает, как продвигаются вопросы пересмотра дела, и на эти письма ответов она не получает. И следующие снова описывают будни ее полуторалетней дочери, успехи в разработке погодной магии и модные в этом сезоне пальто и шубы.
Пальто и шубы в Ильдауме, где не бывает снега, от Тимиры так же далеки, как от Оллы урожаи крыжовника, но это безопасная тема.
Темно-зеленый конверт, и конверт пыльно-синий, и слегка охристый, и бледно-кирпичный — Тимира вскрывает их все так же в перчатках, хоть эта предосторожность и кажется излишней с давними ее корреспондентами. Никому не нужно пропитывать бумагу смертельной магией — ссыльная магичка не противник в столичных сварах. Никому не интересно пробовать на ней новые любовные чары. А яды и вовсе вышли из моды лет пятьдесят назад. Но Тимира не снимает перчаток до самого конца.
Вот теперь, когда все письма прочитаны, Тимира достает стопку листов своего цвета — лавандовых — эту привилегию дарят даже неполноценным магам, и пишет. Пишет матери — три коротких строчки про погоду и здоровье. Пишет Олле — быстро и скучно, лишь бы побыстрее отделаться.
И пишет по еще одному адресу. Тут наконец пригождаются перчатки. Потому что острые злые строчки, написанные темно-фиолетовыми чернилами недостаточно сильно передают всю мощь ее гнева. Тимира глубоко вдыхает — и выдыхает длинно, долго, до конца, наполняя каждую каплю чернил своим отчаянием и ненавистью. Так, что ленточка на горле начинает биться и слегка сжимается. Но уже все, все. Больше Тимира своей магией ничего не может сделать.
Потому и достает из тяжелой стеклянной шкатулки прозрачный фиал из цельного хризолита, отвинчивает пробку со стеклянной палочкой, уходящей внутрь ядовитой глубины, и роняет всего одну каплю на свободный от букв край лавандового листа. Он едва заметно мерцает — и все. Теперь можно аккуратно запечатать конверт и сложить стопку писем на дубовый поднос.
Последнее — черное — письмо лежит отдельно. Лежит со вчерашнего дня — Тимира тренирует волю и открывает письма от Экзаменациума только по пятницам. Хотя вряд ли там что-то новое, но надежду трудно убить.
Она стягивает перчатки — по одному пальцу, медленно, аккуратно. Кладет перед собой конверт и смотрит на него до тех пор, пока руки не перестают дрожать. А потом открывает.
«Тимире Майро, ограниченной в правах по пункту 1.11. При пересмотре дела новых сведений не обнаружено. Предоставленная вами информация сочтена незначительной для созыва комиссии. Оснований для повторного Экзамена нет».
После обеда, который ей накрывает госпожа Ритто в светлой столовой, заполненной медовым южным солнцем, в свете которого лениво танцуют пылинки и тяжело тикают напольные часы, Тимира отправляется на прогулку. Это бесполезная столичная привычка, ведь здесь, у моря, в этот час самая жара. Но кто-то из первых ссыльных магов привез с собой эту традицию, и вскоре весь город вместо дневного отдыха стал выбираться на променад по тенистой аллее, идущей вдоль высокого берега.
Здесь раскланиваются друг с другом, отвечают согласием на приглашения, обмениваются сплетнями, договариваются о дуэлях, тайком подмигивают, обещая вечерние свидания, обсуждают последние новости.
Для Тимиры, как и для других магов, эта прогулка — единственный шанс встретиться с себе подобными. Склонить голову, приветствуя холодно и неприязненно. Проводить друг друга взглядом — для всего города ненавидящим. Считается, что маги не переносят своих собратьев. Особенно ссыльные маги, ограниченные в правах. Считается, что они во всем соперничают, что нет им ничего приятнее, чем отбить друг у друга любовников или завоевать эксклюзивную лояльность пекарей и швей.
Сегодня Тимира дожидается пока на повороте дорожки покажется магиня Гельта — как всегда в винного цвета платье и под тяжелым бархатным зонтом с бахромой. И только тогда протягивает руку к молодому сыну мэра, — как его, Гайл?
Ему лет двадцать пять, а то и больше, но Тимира чувствует себя намного старше. Он так наивно радуется ее вниманию, краснеет, едва ее пальцы касаются его щеки: «У вас тут, кажется, паутинка… ах, нет, это солнечный луч», совершенно не замечая ее взглядов исподтишка в сторону Гельты.
Та проходит, демонстративно не глядя на них, но, когда минует парочку, спотыкается о камень и едва слышно охает. Гайл оборачивается — и видит, как она задирает край платья, чтобы рассмотреть, не сломался ли каблук, «невольно» обнажая молочно-белую тонкую щиколотку. Он столбенеет, совершенно забывая о Тимире.
На секунду или две, пока его взгляд прикован к изящной ножке, Гельта и Тимира встречаются веселыми взглядами и вновь отводят глаза.
Тимира хмурится и дергает за рукав своего неверного поклонника. Тот краснеет еще сильнее и даже начинает заикаться.
Невинные забавы бесконечно тягучего провинциального дня.
Тимира берет Гайла под руку и ведет дальше — мимо отставного генерала, присевшего на скамью у фонтана, мимо портового начальника, еще вчера оставившего у ее окна пышный букет мелких розочек нежнейшего кораллового оттенка. Мимо беседки, где любуется морскими видами приехавший к невесте столичный студент — вот уже которое его письмо с признаниями она вновь оставила без ответа. Студенту не светит даже легкий флирт с полноценной столичной магиней, но он поначалу понадеялся, что осчастливит своим вниманием опальную, а потом попался в сети.
Каждый из поклонников уверен, что другой добился всего того, в чем она отказала именно ему. И Тимира не переубеждает их.
Гайл тревожно наблюдает как провожают ее взглядами все мужчины от двадцати до пятидесяти на этой аллее и так волнуется, что дерзко спрашивает:
— Правда ли, что вчера вы принимали у себя в гостях господина Рохара?
— Увы, на вчерашний вечер у меня не было ни одного приглашения, так что пришлось, чтобы развлечь себя… — притворно вздыхает Тимира.
— Но вечером! Господин Рохар… у него такая репутация! Вы слышали, что он… — Гайл понижает голос: — Контрабандист?
Ну конечно, иначе зачем она приглашала его к себе? Ради сладостей из медовой дыни и россыпей китайского фарфорового жемчуга. Ради этого можно было и потерпеть его общество, но терпеть не пришлось — господин Рохар оказался весьма остроумным и интересным мужчиной. Пока тоже не завел свою шарманку: «Несмотря на то, что вы…»
Как во всех этих людях уживается одновременно и унизительное это отношение к ссыльным как к неполноценным, и желание прикоснуться к ним, и какое-то неестественное преклонение, Тимире совершенно непонятно.