("Заметки о
некоторых частях Америки").
Остаток путешествия был скучнее. Поездка на автобусе до Филадельфии, затем другая -
до Нью-Йорка. Лавкрафт надеялся на неторопливое возвращение домой, но в Нью-Йорке
его ждало письмо от Энни Гэмвелл, сообщающее, что Лилиан слегла с прострелом
(люмбаго), так что ему пришлось срочно садиться на поезд до дома. Он отсутствовал почти
три месяца.
Вскоре по возвращении в Провиденс Лавкрафт написал длинный отчет о своих весенних
путешествиях, "Заметки о некоторых частях Америки" [Observations on Several Parts of
America]. Это был первый в ряду многословных "отчетов о путешествиях" [травелогов] -
среди них "Путешествия по провинциям Америки" (1929), "Отчет о Чарльстоне" (1930) и
"Описание города Квебека" (1930-31), и он в числе лучших. Это безупречная передача
стиля восемнадцатого столетия, несравненная по искусности, с которой впечатления от
поездки, история и личные ремарки сплетены в единое гладко текущее повествование.
Некоторые практичные люди проливали горькие слезы над тем, как Лавкрафт
"разбазаривал" свое время на сочинение многословных путевых заметок, которые
писались без малейшего расчета на публикацию и - как в случае двух последних
документов, упоминаемых выше, - даже без надежды, что их увидит кто-то еще кроме
автора. Это один из многих случаев, когда позднейшие комментаторы пытались прожить
жизнь Лавкрафта за него. Единственное "назначение" этих вещей - доставить
удовольствие Лавкрафту и его друзьям, и этого достаточно. "Заметки" и "Путешествия",
напечатанные на машинке один интервал, - по сути, открытые письма; первое написано
для Мориса У. Мо, хотя, несомненно, обошло и других близких друзей Лавкрафта.
Несомненно, что за подробностями своих путешествий он обращался к своим дневникам
того периода и, возможно, к письмам к Лилиан; исторические отступления могли быть
взяты из путеводителей и книг по истории края, равно как и из личных исследований.
Публикация путевых заметок Лавкрафта была бы очень желанным делом.
Лавкрафт сумел-таки написать что-то помимо писем и путевых заметок - в начале августа
он пишет "Ужас Данвича" [The Dunwich Horror]. Это, несомненно, один из самых
популярных его рассказов, хотя я не могу не указать на серьезные изъяны в его плане,
исполнении и стиле. Сюжет хорошо известен. В убогом местечке под названием Данвич на
"севере центрального Массачусетса" живет горстка захолустных фермеров. Одно
семейство, Уотли, вызывало особые подозрения и нарекания после рождения (на Сретение
1913 года) Уилбура Уотли, отпрыска матери-альбиноски и неведомого отца. Отец Лавинии,
Старик Уотли, вскоре после рождения Уилбура изрек зловещее пророчество: " однажды вы,
ребята, услышите, как дитё Лавинии прокричит имя своего папаши с верхушки Дозорного
Холма! "
Уилбур растет ненормально быстро и к тринадцати годам достигает почти семифутового
роста. Он столь же рано созревает интеллектуально, обучаясь по старым книгам из
собрания Старика Уотли. В 1924 г. Старик Уотли умирает, но перед смертью успевает
прохрипеть своему внуку указание - свериться со "страницей 751 полного издания" некой
книги, чтобы "открыть врата к Йог-Сототу". Два года спустя бесследно пропадает Лавиния.
Зимой 1927 г. Уилбур впервые покидает Данвич, чтобы свериться с латинским изданием
"Некрономикона" в библиотеке Мискатоникского университета; но когда он просит
одолжить книгу на ночь, старый библиотекарь Генри Армитэйдж отказывает ему. Он
пытается проделать то же в Гарварде, но и там его ждет категорический отказ. Тогда в
конце весны 1928 г. Уилбур проникает в библиотеку, чтобы украсть "Некрономикон", но
становится жертвой сторожевой собаки.
Тем временем, начинают твориться странные вещи. Некое чудовищное существо, которое
Уотли, видимо, выращивали в своем доме, лишивших всех кормильцев, вырывается на
свободу. Оно опустошает поселок, ломая дома с такой легкостью, словно они сложены из
спичек. Вдобавок оно полностью невидимо, и его присутствие выдают лишь громадные
отпечатки. Существо скрывается в лощине, известной как Медвежья Берлога, затем
выбирается из нее и причиняет ужасные разрушения. Между тем, Армитэйдж
расшифровывает закодированный дневник Уилбура и, наконец, узнает об истинном
положении вещей:
Его дичайший бред был воистину очень причудливым, включая неистовые призывы
уничтожить нечто в заколоченном фермерском доме и фантастические упоминания
какого-то плана истребления всей человеческой расы и всей животной и растительной
жизни на Земле некой кошмарной древней расой существ из иного измерения. Он кричал, что
мир в опасности, поскольку Древние Существа хотят омертвить его и утащить прочь из
солнечной системы и материального космоса на какую-то иную грань или фазу бытия,
откуда он однажды выпал миллиарды эпох тому назад.
Но Армитэйдж знает, как это остановить, и вместе с двумя коллегами идет на вершину
небольшого холма, глядящего на Дозорный Холм, куда направляется монстр. Они
вооружены заклинанием, способным послать тварь обратно в то измерение, откуда она
пришла, а также распылителем, содержащим порошок, который на мгновение сделает ее
видимой. Естественно, и заклинание, и порошок срабатывают, и существо оказывается
громадным, клейким чудовищем со щупальцами, которое вопит "НА ПОМОЩЬ! НА
ПОМОЩЬ! . . п-п-п-п-ПАПА! ПАПА! ЙОГ-СОТОТ!", прежде чем исчезнуть без следа. Это - брат-
близнец Уилбура Уотли.
Даже по этому пересказу вполне очевидно, что многие моменты сюжета рассказа и
поведения персонажей болезненно нелепы. Для начала давайте сопоставим моральные
аспекты "Ужаса Данвича" с тем, что мы видели в "Сиянии извне". Мы увидели, что существ
из более раннего рассказа практически невозможно счесть "злыми" по традиционным
стандартам; но Уотли - особенно Уилбур и его брат-близнец - явно рассчитаны, чтобы
восприниматься как "злодеи" из-за их планов против человечества. Но разве не сам
Лавкрафт пятью годами ранее написал Эдвину Бэйрду из "Weird Tales" буквально
следующее?
Популярные авторы не понимают - и, видимо, не могут понять тот факт, что
настоящее искусство доступно лишь через отказ от нормальности и традиционности in
toto и приближение к теме, полностью очистившись от всех обычных или предвзятых
воззрений. Какими бы дикими и "иными" они не считали свои якобы-мистические поделки,
остается фактом, что "ненормальны" они лишь на поверхности; и что в основном они
снова и снова твердят о все тех же замшелых обыденных ценностях, побуждениях и
перспективах. Добро и зло, телеологические иллюзии, приторные сантименты,
антропоцентричная психология - обычный легковесный товар на продажу, поникнутый
вечной и неизбежной банальностью... Кто хоть раз написал историю с той точки зрения,
что человек - грязное пятно космоса, которое должно быть уничтожено?
Эта критика прекрасно применима к "Ужасу Данвича". Перед нами элементарная борьба
"добра против зла" между Армитэйджем и Уотли. Единственный способ обойти этот вывод
- предположить, что "Ужас Данвича" - своего рода пародия; и, действительно, именно это и
сделал Дональд Р. Берлсон, в своем любопытном эссе указав, что близнецы Уотли
(рассматриваемые как единое существо) - те, кто в рамках мифологии соответствуют
традиционной роли "героя" куда больше, чем Армитэйдж (например, спуску
мифологического героя мифа в подземный мир уподоблен спуск близнецов в Медвежью
Берлогу), а также указав, что отрывок из Некрономикона, приведенный в рассказе -
"Человек ныне правит там, где раньше правили Они [Древние]; Они скоро будут править
там, где ныне правит человек" - делает "победу" Армитэйджа над Уотли лишь оттягивание
неизбежного. Эти моменты хорошо подмечены, однако в письмах Лавкрафта нет указаний
на то, что "Ужас Данвича" замышлялся как пародия (т.е., как насмешка над незрелостью
читателей дешевых магазинов) или что образ Армитэйджа подразумевает какое-то
отношение, кроме серьезного. На самом деле, Лавкрафт ясно намекает на обратное, когда в
письме к Дерлету говорит, что "[я] обнаружил, что к финалу психологически
идентифицировал себя с одним из персонажей (престарелым ученым, который в финале
опасности дает бой".
Армитэйдж, действительно, явно создан по образцу Уиллетта из "Случая Чарльза
Декстера Варда": он сражает "злодея" заклинаниями и обладает теми же недостатками -
напыщенность, высокомерие, большое самомнение, - которые различимы в Уиллетте.
Армитэйдж, действительно, самый отъявленный шут гороховый во всем творчестве
Лавкрафта, и некоторые его высказывания - например, мелодраматичное "