(который, очевидно, сделал попытку - как оказалось, тщетную - вернуться в издательское
дело). Хотя в течение следующего года Лавкрафт бессистемно собирал воспоминания и
заметки о ней, а также сопровождал Кука на встречах со знакомыми Минитер в Бостоне в
ноябре 1934 г., книга так никогда и не вышла.
В июле Лавкрафт пишет эссе "Дома и святыни По" для "Californian" Хаймана Брэдофски.
Брэдофски (род. 1906) быстро стал одной из важнейших фигур в НАЛП середины 1930-х гг.;
ибо, хотя сам он как автор был ничем не примечателен, его "Californian" предоставлял
беспрецедентно много места для размещения произведений и статьей. В течение
следующих нескольких лет Брэдофски то и дело выпрашивал у Лавкрафта вещи
существенной длины; в данном случае он хотел статью на 2000 слов для зимнего номера
1934 г. Лавкрафт решил написать обо всех известных местах жительства По в Америке, но
статья вышла чересчур механистичной и схематичной, чтобы быть эффективной.
Другое эссе, которое увидело свет в "Californian" Брэдофски (зимний номер 1935 г.), -
"Некоторые заметки о межпланетной фантастике"; оно было сочинено где-то в июле 1934
г. для одного из журналов Уильяма Л. Кроуфорда, правда, подобно "Некоторым замечаниям
о небытие", так в нем и не появлялось. В этом эссе Лавкрафт воспроизводит целые абзацы
из "Заметок о сочинении мистической литературы" и по большому счету не видит для
научной фантастики светлых перспектив в будущем - если только у авторов не произойдут
серьезные перемены в мировоззрении:
Фальшь, консерватизм, пошлость, надуманность, лживые эмоции и инфантильное
сумасбродство победоносно торжествуют в этом перенаселенным жанре, так что мало
что из его продукции, кроме редчайших случаев, может претендовать на статус
действительно взрослого произведения. И глядя на эту непроходящую лживость и
суетность, многие задаются вопросом, сможет ли когда-нибудь хоть какая-то подлинная
литература вырасти из подобной никчемности.
Свое низкое мнение Лавкрафт явно вынес из спорадического чтения фантастических
журнальчиков, однако он вовсе не считает, что "идея космического полета и иных миров
по сути своей непригодна для литературных целей"; к таким идеям, однако, следует
подходить с намного большей серьезностью и эмоциональной готовностью, чем делалось
раньше. Что, по мнению Лавкрафта, было вопиюще необходимо, так это "адекватное
ощущение чуда, адекватные эмоции у персонажей, реалистичность установок и
дополнительных эпизодов, осторожность в подборе важнейших деталей и умышленное
избегание.. банальных искусственных персонажей и пресных схематичных событий и
ситуаций" - чрезвычайно высокие требования для бульварных авторов, которые в
большинстве своем не могли их исполнить. Лавкрафт, конечно, выделяет Г.Дж. Уэллса как
одного из немногих титанов жанра научной фантастики (Верна он не относит к серьезным
авторам, несмотря на свою детскую любовь к нему), а в конце эссе упоминает некоторые
работы, вызвавшие его одобрение: "Войну миров" Уэллса, "Последних и первых людей"
Олафа Стэплдона, "Станцию Х" Дж. Мак-Леода Уинсора (1919 г.; переиздана в "Amazing
Stories" за июль, август и сентябрь 1926 г., где Лавкрафт явно ее и прочел), "Красный Мозг"
Дональда Уондри и "лучшие работы Кларка Эштона Смита". На тот момент - и мы скоро это
увидим, - Лавкрафт еще не прочел роман Стэплдона, но, очевидно, уже был наслышан о его
литературных качествах.
Трудно оценить влияние эссе Лавкрафта на последующее развитие этого жанра - тем
паче, что изначально оно не было напечатано ни в научно-фантастическом, ни даже в
мистическом журнале и, как следствие, не сразу достигло целевой аудитории. Научная
фантастика, определенно, становится стала более серьезным художественным жанром,
начиная с 1939 г., когда Джон У. Кэмбелл занимает пост редактора "Astounding"; но крайне
сомнительно, что Лавкрафт как-то прямо повлиял на ведущих авторов того периода -
Айзека Азимова, Роберта Э. Хайнлайна, А.Э. ван Вогта и других. Тем не менее, как станет
очевидно, он сам использовал принципы, прописанные в этом эссе, в своих поздних
"внеземных" работах.
Позднее в том же году Лавкрафт написал еще одно эссе для публикации в самиздате, но и
оно не было напечатано ни в одном любительском журнале; до недавнего времени оно
вообще считалось утраченным. Морис У. Мо попросил Лавкрафта пожертвовать любую
статью на выбор для любительского журнала, выпускаемого его учениками. Лавкрафт
ощутил соблазн написать на тему римской архитектуры - или точнее влияния римской
архитектуры в Соединенных Штатах. Эссе было закончено 11 декабря, и Лавкрафт отослал
Мо оригинальную рукопись, не позаботясь перепечатать ее на машинке - занятие, о
котором он не мог помышлять без ужаса и отвращения. Позднее он считал, что Мо потерял
эссе, ибо оно так и не было опубликовано; однако дубликат его текст сохранился в
расшифровке издательства Arkham House. Это не особо примечательная вещь - довольно
схематичный рассказ о римской архитектуре и ее влиянии романский стиль, Ренессанс и
возрожденную готическую архитектуру Европы, Англии и Америки. Лавкрафту, по-
видимому, удавалось сохранить у себя вступительную часть, в который он энергично
разносит модернистскую (а особенно функционалистскую) архитектуру; она была
опубликована в 1935 г. как "Наследие или Модернизм: здравый смысл в искусстве".
Рождество 1934 г. в доме N66 на Колледж-стрит оказалось непривычно праздничным. У
Лавкрафта с Энни впервые за четверть века была елка, и Лавкрафт с простодушным
наслаждением описывает ее убранство: "Все стродавние украшения, конечно же, давным-
давно рассеялись, но я сделал новый & недорогой запас у моего старого друга Фрэнка
Уинфильда Вулворта [т.е. в магазине "Вулворт" - прим. переводчика]. От конечного
результата - с блестящей звездой, безделушками & мишурой, свисающей с веток словно
испанский мох - определенно, глаз не оторвать!"
Новогодний сезон 1934-35 гг. снова застает Лавкрафта в районе Нью-Йорка. Он оставил
Провиденс поздним вечером 30-31 декабря - добравшись до станции едва живым из-за
холода. Достигнув вокзала Пенсильвания в 7:00 утра 31-го числа, он прождал некоторое
время прежде, чем отправиться к Лонгам, до которых добрался в 8:00. Р.Х. Барлоу как раз
был в городе и заглянул к ним после полудня. 2 января произошла беспрецедентно
большая встреча "шайки" - пятнадцать присутствующих. 3-го числа Лавкрафт, Барлоу и
Лонг посетили "Лабораторию тестирования электроприборов", где работал Кениг -
довольно причудливое, футуристическое место, где проходило тестирование различных
электрических приборов. Лавкрафт вернулся домой ранним утром 8 января.
В новогоднюю ночь Лавкрафт до 3:00 утра просидел с Барлоу, вычитывая его рассказ -
"Пережившего человечество" [Till A' the Seas] ("Californian", лето 1935 г). Это довольно
стандартная история о "последнем человеке", которая представляет интерес из-за
сохранившейся машинописной копии с пометками Лавкрафта, сделанными ручкой,
благодаря чему можно установить точную степень участия последнего. Лавкрафт не внес
существенных структурных изменений - просто проделал ряд косметических правок стиля
и слога; однако именно он написал большую часть финала, в частности - в частности,
аккомпанемент космических рефлексий, под который последний человек на Земле
наконец встречает свою ироническую смерть. Все это отменно шаблонно - но именно в то
время Лавкрафт как раз вовсю сочинял нечто примерно на ту же тему, но гораздо более
необычное.
К осени 1934 г. Лавкрафт уже год, как не писал новых произведений. Его уверенность в
собственных творческих силах явно находилась на самой низкой отметке. В декабре 1933 г.
он пишет Кларку Эштону Смиту:
Во всем, что я делаю, есть некая железобетонность, нелепость или всепобеждающая
непродуманность, которая уничтожает смутный, но настойчивый образ, который был у
меня в голове. Я приступаю к делу, пытаясь найти символы, выражающие определенный
настрой, вызывающие определенный визуальный ряд..., но когда начинаю переносить что-
то на бумагу, выбранные символы выглядят натянутыми, неуклюжими, наивными,
преувеличенными & в высшей степени невыразительными. Я устраиваю дешевое,
мелодраматичное кукольное представление, не проговаривая то, что я в первую очередь
хотел бы сказать.
В марте 1934 г. он бегло упоминает следующую идею:
Сейчас я реально не работаю над каким-то текстом, однако планирую повестушку из
аркхемского цикла - о том, что случилось, когда некто унаследовал странный старый дом
на вершине Холма Француза [Frenchman's Hill] & поддался непреодолимому побуждению
покопаться на неком странном, заброшенном кладбище на Холме Палача [Hangman's Hill] на