всего, проделал это на прошлом собрании в сентябре 1920 г. Так что дни Лавкрафта как
лирического тенора еще отнюдь не прошли!
Месяцем позже Лавкрафт снова приехал в Бостон на собрание в честь дня св. Патрика, 17
марта. Оно происходило в доме 20 по Уэбстер-стрит. Собравшиеся кружком сидели в
гостиной и по очереди декламировали свои произведения. Лавкрафт на сей раз прочел
рассказ "Лунное болото", специально написанный для этого случая; он сорвал
продолжительные аплодисменты, но не выиграл приз.
Лавкрафт был на собрании единственным иногородним гостем и вынужден был
остаться на ночь; так что разговоры затянулись за полночь. Он не ложился до 1.30 часов
ночи, болтая с Уинифред Джексон и Эдит Минитер, затем отправился в гостевую комнату.
Следующий день (пятница, 18-ое) был проведен преимущественно в разных беседах и в
играх Лавкрафта с домашним котом по имени Том. Обычно робкий, котик позволил
Лавкрафту взять себя на руки и, мурлыкая, сидел у него на коленях.
Лавкрафт планировал еще одну поездку в начале июня - на этот раз в Нью-Гемпшир,
чтобы повидаться с Миртой Элис Литтл из Хэмпстеда, что неподалеку от Вествилля
(сразу за границей с Массачусетсом, в нескольких милях северней Хаверхилла).
Неизвестно, как Лавкрафт познакомился с мисс Литтл; она была участником самиздата,
по меньшей мере, с сентября 1920 г. и могла быть другом Чарльза У. ("Tryout") Смита из
Хаверхилла, с которым Лавкрафт был знаком (по крайней мере, по переписке) с 1917 года.
Лавкрафт сообщает, что Литтл была бывшей преподавательницей колледжа, которая
решила стать профессиональным писателем. Невзирая на продолжительность
запланированного путешествия, он собирался остаться всего на одну ночь, так как на
второй день своего двухдневного пребывания в Бостоне (июль 1920 г. и март 1921 г.)
неизменно чувствовал себя очень усталым. Таким образом, он собирался посетить Литтл
8 июня, остаться на ночь, а затем двинуться в Бостон, чтобы 9-го числа поприсутствовать
на бостонском собрании Хаб-Клаба. Нью-Гемпшир стал бы всего четвертым штатом, куда
ступила бы его нога; другими были Род-Айленд и Массачусетс в 1890 г. и Коннектикут в
1903 г. (об этом визите мы ничего не знаем). Однако единственное сохранившееся письмо
Лавкрафта к Литтл (от 17 мая 1921 г.) оказалось написано всего за неделю до самого
травматичного события во всей его прошедшей жизни: смерти его матери 24 мая. Как это
произошло и как справился с этим Лавкрафт, будет рассказано в следующей главе.
В "Исповеди неверующего" Лавкрафт говорит о том, что послевоенный период привел к
кристаллизации его философских воззрений:
Мирная Конференция, Фридрих Ницше, Сэмуэл Батлер (современный), Г. Л. Менкен и
прочие влияния развили во мне цинизм; качество, которое все усиливается по мере того,
как пришествие зрелого возраста избавляет от слепой предвзятости, с которой юность
цепляется за пресную "с миром все в порядке" иллюзию из чистого хотения, чтоб так оно и
было.
Эти "влияния" явно разнородны и, похоже, в первую очередь затронули этическую,
политическую и социальную философию Лавкрафта. Чего здесь не упомянуто, так это
двух произведений, которые, похоже, сильнее всего повлияли на его тогдашнюю
метафизику - "Мировые загадки" Эрнста Геккеля (1899; английский перевод 1900 г.) и
"Современная наука и материализм" Хью Эллиота (1919). Никоим образом не стоит
говорить, что только эти две книги сформировали метафизику Лавкрафта, которая во
многих важных деталях может быть прослежена до досократиков, Эпикура и науки XIX
века; однако эти книги (очевидно, прочитанные в 1918-19 гг.) помогли придать его идеям
направление, которое сохранялось последующие несколько лет, пока новые влияния не
заставят его значительно изменить свои воззрения.
Нельзя сказать, что главными авторитами в метафизике Лавкрафт избрал особенно
видные фигуры. Эрнст Геккель (1834-1919), действительно, был весьма выдающимся
биологом, зоологом и антропологом и вместе с Томасом Генри Хаксли - одним из
основных поборников теории эволюции Дарвина. Лавкрафт также прочел его
"Антропогению" (1903; перевод "Anthropogenie", 1874). "Мировые загадки" (перевод "Die
Weltrathsel") суммируют представления XIX века о биологии и физике, однако
биологическая часть намного основательней физической, которая всего полдесятилетия
спустя оказалась во многом перечеркнута теорией Эйнштейна. Геккель - возможно,
оправданно - больше не почитается, как философ. Английский писатель Хью Эллиот
(1881-1930), как философ, никогда не оценивался высоко, поскольку был простым
популяризатором, а не пионером в какой-то области; им написано еще несколько книг,
среди которых "Современная наука и иллюзии профессора Бергсона" (1912) и "Герберт
Спенсер" (1917). Я не нахожу никаких свидетельств того, что Лавкрафт какие-то его
работы за исключением "Современной науки и материализма", однако эта книга
достаточно талантливо излагала теорию чистого материализма, чтобы дать ясное
представление о ней.
Эллиот описывает три главных принципа механического материализма:
1. Единообразие закона.
2. Отрицание телеологии.
3. Отрицание любой формы бытия помимо тех, что рассматриваются физикой и химией,
то есть, иного бытия, которое имеет некие явные материальные характеристики и
качества.
Лавкрафт поддерживал эти положения до конца своей жизни, считая, что даже
революционные открытия теории относительности и квантовой теории фундаментально
им не противоречат. Давайте рассмотрим каждый из этих принципов подробнее.
1) Единообразие закона означает, что последовательность причины и следствия - едина
для всей вселенной, от мельчайшей субатомной частицы до громадного квазара или
туманности. Это "механическая" часть механического материализма - вселенная есть
механизм, который работает по неприложным законам Природы. Нам нет необходимости
знать все эти законы (в действительности, согласно большинству материалистов, для нас
это вряд ли возможно), однако это возможно теоретически. Однако Эллиот и многие
другие материалисты XIX века игнорировали - или, скорее, осторожно обходили
молчанием - то, что единообразие закона - не физический факт, но (как первым
предположил Юм) заключение из всего накопленного массива данных физики. До
появления квантовой физики подлинные нарушения причинности никогда не
наблюдались, а физика, химия и биология с все усиливающейся доскональностью
объясняли чисто механическую деятельность всего бытия. Даже после квантовой теории
до известной степени возможно "сохранить причинность".
2) Отрицание телеологии главным образом касается отрицания идеи космоса, в целом
прогрессирующего в неком направлении, а особенно, как в религиозной метафизике, -
под управлением некого божества. В более узком смысле - что человеческая раса
эволюционирует к некому (предположительно, лучшему) состоянию бытия - это не есть
чисто метафизическая концепция, даже при внешней религиозности, поскольку она
может включать в себя этические и политические соображения; однако, преподносимая
большинством религиозных и квази-религиозных мыслителей, эта идея касается
божественного направления человечества к более высокому духовному состоянию.
3) Формулировка Эллиотом этого принципа немного неудачна, так как верующие и
спиритуалисты декларируют существование "иного бытия", которое не имеет "явных
материальных характеристик" - т. е., души или духа. Тем не менее, отрицание души - или
иной формы нематериального существования - действительно важнейший принцип и
определяющее свойство материализма. Можно отрицать первые два принципа Эллиота
(большинство современных физиков - по крайней мере, в теории, - отказались от первого,
а некоторые философы XVIII века не признавали второй, провозглашая способность
человеческой расы к усовершенствованию) и все равно оставаться материалистом;
однако третий отвергать нельзя.
Как философия, механический материализм, разумеется, восходит к досократикам,
особенно к Левкиппу и Демокриту, сооснователям атомизма и сильным приверженцам
детерминизма. Эпикур следовал метафизике Демокрита, но отвергал его этику - по
крайней мере, тем, что постулировал свободу воли, для которой теоретически не
оставалось места при жестком следовании принципу "единообразия закона". Римский
поэт Лукреций всего лишь изложил философию Эпикура в стихах, хотя и проделал это с
потрясающим талантом, и таким образом ознакомил с учением Эпикура мир Римской
империи, а, в итоге, и Ренессанса. Лавкрафт показывает глубокое знакомство с трудами
этих древних мыслителей, хотя до сих пор неясно, откуда он получил эту информацию. Он
определенно читал Лукреция на латыни, но вряд ли отрывки из Демокрита или Эпикура
на греческом, поскольку местами они сложны для понимания, а Лавкрафт, вероятно,