Вместо песчаного линолеума, которым была покрыта вся квартира, «под крышей» густел махровый шоколадный ковёр, а рядом – бордовая стена и серый скат, который мы поленились перекрасить. По полу были раскиданы подушки, там же стояла настольная лампа, а в крохотном ящичке хранились разномастные ручки, блокноты, скрепки, маркеры и даже кактус. Тут же в последнее время пристраивался с ноутбуком и я.
Бок о бок с «подкрышным» уголком вырисовывалась кухня – пожалуй, самая просторная часть нашей квартиры. Кухня мало чем отделялась от комнаты, разве что плиточным фартуком на полу. В нише у стены приютились холодильник и плита, между ними – рабочий стол с шоколадоваркой и раковиной. По ящикам прятались не столько столовые приборы и посуда, сколько наши личные вещи – книги, шампуни и тёплая одежда, которая не вмещалась в шкаф. По всей стене, вдоль которой стоял кухонный гарнитур, тянулись ореховые окна с частым переплётом. Два центральных наполовину выходили на крышу, зато через два крайних Полис был виден как на ладони. Мы любили ужинать именно здесь, игнорируя изразцовый антикварный обеденный стол чуть поодаль. Устраивались на высоких барных табуретках и потягивали шоколад, заваренный любимой Вениковой шоколадоваркой «Свежак». Шоколад всегда получался переслащённым, но тут уж мы, по крайней мере, были уверены: Фуфур и не пахнет…
Ровно в ореховые окна кухни глядели другие стёкла – громадные окна в чёрных деревянных рамах, выходящие на балкон. А там, на балконе, у нас было совершенно пусто, за исключением сливового дерева. Живые, свежие сливы обожали мы оба…
Не захламлять балкон было негласной договорённостью. Мы могли как угодно ворчать, упихивая вещи в шкафы и шкафчики и стонать по поводу маленькой ванной, но на балкон никогда и ничего не выносили. Слива, несколько светильников и узкие стеклянные перила по пояс. Всё остальное пространство было отдано под зону перехода, чтобы спокойно перемещаться к дому, не выцеливаясь филигранно на крохотный доступный для перехода пятачок, как бывало в иных высотных малогабаритных квартирах.
Ну и конечно, мы любили просто стоять на балконе и глядеть на город. Это впечатляло, особенно когда начинался крупный снег и на наших глазах заметало и далёкий Полис, и близкое сливовое дерево. В такую погоду мы сгущали вокруг деревца тепло или просто накрывали его прозрачным колпаком.
После снегопада Веник обожал сбрасывать вниз снежный валик, образовавшийся на перилах. Снег улетал, теряя форму, распадаясь на комки и снежинки, и добирался до асфальта в двадцати четырёх этажах внизу только белыми хрупкими крохами. Вениамин называл всё это – снег, летящий вниз, заснеженный Полис, накрытую колпаком сливу – печальным очарованием вещей.
Ракушка тоже, ещё с первого дня, оценила вид с балкона и самостоятельно и категорично перетащила свою подстилку из центра комнаты, куда мы её положили, к простенку между окном и кухонным/моим диваном. Там же обустроились её игрушки – огнеупорные резиновые курицы и маленький медведозаяц. Она укладывала их с собой спать, пока не обзавелась Ракушонком; теперь это игрушки Тоши. Но, кажется, для него временные петли и косметика Иляны интереснее резиновых куриц…
– Когда вы были у нас в гостях, он разбил у неё пудреницу, – проворчал Веник, дотянувшись наконец до первой попавшейся книги и утащив её под одеяло. – И попытался съесть серёжки. Так что ты Катю-Женю предупреди. Если переедет к тебе, пусть бережёт украшения.
– Да не знаю я, что делать…
– Что? – рассеянно отозвался друг, вряд ли расслышав, что я сказал.
– Я не знаю, что делать с Катариной. Всё это началось с вранья. Теперь ты, конечно, всё знаешь… Но такое ощущение, что враньё не закончилось. Веник, не знаю почему, но мне с ней странно.
– Прошла романтика? – проницательно поинтересовался Вениамин.
– Нет. Что-то пошло не так. И дело даже не в том, что это была твоя… девушка.
Веник что-то бормотнул, но я проигнорировал.
– В общем, Вень, – собравшись с духом, виновато произнёс я, – мне кажется, она непростая мадемуазель. Мне кажется, ей что-то нужно – от нас обоих. Сначала от тебя, потом от меня. Иначе почему бы она так быстро, так просто переключилась с одного на другого?.. Я уверен, это неспроста.
Друг потёр лоб.
– Что-то больно сложно. Тони, ты чокнутый какой-то. Временные коллапсы повлияли тебе на мозги, – растерянно проговорил он.
А я выдохнул с облегчением. Сказал – словно шипы из себя вытащил. Но сказал «а» – говори и «б».
– Есть у меня теория. Будто в ней есть что-то искусственное.
– Тони, ты бредишь, – произнёс Веник. – Ты переволновался за неё сегодня. Ты устал. Ты ещё не отошёл от близости временной петли. Давай ты просто попробуешь успокоиться и уснуть. А утром уже поговорим.
Я безнадёжно вздохнул:
– Вень, прости меня. Совсем тебя запутал. Как жаль, что я так и не знаю, Ваня ты или нет…
Он глянул на меня весьма обеспокоенно:
– Не болит голова?
– Нет, спасибо. Я знаю, ты думаешь, у меня опять галлюцинации. Не надо врача. Я знаю, что мне пропишут. Я перепробовал много антигаллюциногенов.
Напарник молчал, вопросительно подняв брови.
– Я, кажется, упоминал, как после первого знакомства с временной петлёй меня отправили в лечебницу? Ну, в психушку? Меня пытались убедить – таблетками, беседами, разным другим, – что это всё выдуманный бред. Нет никакого второго Полиса, а управлять временем тем более невозможно. И я верил какое-то время после лечебницы. Верил, даже когда время начало резонировать. Верил до тех пор, пока не встретил тебя – помнишь, в первый рабочий день? Ты потушил сигналку, когда я вошёл. Сказал, что конденсация – это у тебя природное. У Ваньки точно так же было. Тогда я и перестал сомневаться. В тот раз таблетки не отбили память, так что не выйдет и теперь… Поэтому не надо врача, Вень. Просто я теперь чувствую, что с Катей что-то не так и что со мной всё неправильно. В конце концов, даже если мои сомнения – бред, даже если она самая прекрасная девушка на свете, как она будет жить со мной? Ты же видишь, меня постоянно перекидывает во времени, выворачивает набекрень. Я не знаю, что делать дальше. Я боюсь. Не знаю, что буду делать один, когда ты уйдёшь к Иляне. Конечно, со мной будут Ракушка и Тоша, но…
Веник снова вздохнул.
Помолчали. Поглядели друг другу в глаза.
– Какой-то невесёлый у нас с тобой вечер, Антон. Давай, что ли, по шоколаду…
Десять минут спустя мы снова сидели, глядели друг на друга, пили шоколад, и сна не было ни в одном глазу, а в головах роились сплошные сомнения и тревоги. Наконец я встряхнулся и связался с больницей.
– Вчера вечером к вам поступила девушка… Катарина-Женевьева… Я её… друг. Как её самочувствие?
Меня спросили, какая у Кати фамилия. А я ведь даже не знал. Так и ответил. Но сведения о ней всё-таки нашли – имя редкое.
– Как? Пропала? Ушла? Сама? Так пропала или ушла? Что с ней?!
Связь прервалась. Мигнул и погас свет. Несколько мгновений мы сидели в темноте, растерянные и сбитые с толку. Вдруг что-то грохнуло в стекло со стороны балкона. Зазвенел охранный импульс: несанкционированное вторжение.
…Словно и не было этих дней мутной пустоты в голове, тошноты и путаницы. Всё стало ясным. Интуиция дочертила картинку, с которой не справлялся здравый смысл, ещё тогда, в детстве, придушенный таблетками.
– Веник. Быстро! Свяжись с Иляной. Отправь к вам драконов. Скажи, пусть Иляна активирует все ваши охранные системы, пусть попросит помочь Ракушку. Мне кажется, Катя нас раскусила. Только что. Мне кажется, у неё какая-то связь со мной. Возможно, она нас слушает.
– Тогда замолчи и передавай по коду. – Веник, спотыкаясь в темноте, кинулся к своему рюкзаку. Поковырялся в карманах и вынул кубик связи, в который шёпотом передал Иляне срочные указания. Я и не знал, что у них есть такие… Универсальное средство связи, неподвластное заглушкам, метеоусловиям и техническим сбоям. Венец электроники, коррелированный с импульсами того отдела мозга, который отвечает за симпатию. Мы с Веником задумывались приобрести такие, но так и не решились. Видимо, постремались признать себя столь близкими друзьями. Вот дебилы.
А они с Иляной решились. А ведь ещё даже не женаты толком.
В стекло со стороны балкона снова ударило что-то мутное и чужое. Сквозь тончайшие щели к нам просачивался мрак – не какая-нибудь игрушечная угроза, не простенькая тренировочная мгла, а настоящий, холодный и расчётливый призрак врага, стремящийся отрезать нас от мира, запереть и уничтожить.
Вот какая ты, Катя-Женя…
Глава 33Кицунэ
– Да нет же. – Катин голос в помехах связи звучал глухо и почти весело. – Она не хотела вас уничтожить. Конечно нет. Просто пыталась держать ваши наработки под контролем. На этом ведь завязана немалая часть её промышленности.
Я открыл рот, но Веник резко мотнул головой: не встревай. Я умолк. Катя-Женя продолжила:
– Вениамин, ты не ошибся, Фуфур заметила тебя после публикации статьи о безопасности чиповых платежей. Идея внедрить двойной алгоритм шифрования-следа могла серьёзно повлиять на её бизнес.
Веник кивнул, спохватился, что она его не видит, и согласился вслух:
– Да-да. Вообще говоря, на размышления меня натолкнула сама Фуфур – когда вместо обычной чиповой валюты попросила нас расплатиться первокрыльями.
– А-а, это в той кафешке в Междумирье, – догадалась Катя. – Наверное, она не ожидала встретить в таком кабаке лютых технарей.
– Да какой я лютый, – смутился Веник. Я скривился; даже раскрыв карты, Катя продолжала легонько флиртовать. От этого было тошно. Вовсе она не любила ни Веника, ни меня. Вчера брала за руку моего друга, сегодня – обнимала меня, а завтра поди пойдёт знакомиться с очередным кавалером, за которым в интересах бизнеса её заставит следить Фуфур.
За этими размышлениями я пропустил кусок беседы и услышал только, как они прощаются.
– Передавай привет Антону, – с ноткой сожаления (или почудилось?) попросила Катя. – Скажи, что он чрезвычайно интересный молодой человек. Хотя он ведь тут, наверное, да? Я почти уверена, что он рядом с тобой. Вы оба очень интересные. Мне было приятно с вами работать.