– Давайте закончим на сегодня, – болезненно улыбаясь, попросил я. – Я устал, мадам Фуфур. Вы просили говорить, если что-то не так. Сейчас я действительно чувствую себя не очень.
– Как скажете. Я доверяю вам – здесь, в пределах нашего временного союза. Идите. Свободны на сегодня.
– Всего доброго.
– Комнату свою отыщете, надеюсь? В книжном шкафу найдёте тетрадь. Там мои записи. Размышления о природе времени, так сказать. Изучайте.
– Доброй ночи.
– И не забудьте про дневник.
– До свидания, мадам Фуфур.
Я был у самых дверей, когда она окликнула:
– Антон!
Я обернулся. Мадам улыбалась.
– Вы нравитесь мне, Антон.
– А вы мне нет, – бросил я и вышел вон.
Глава 9Стокгольмский синдром
– Слушайте, вы, в конце концов, сами сюда пришли, так что будьте любезны, делайте, что я вам гово…
– Сам?! Это вы меня вынудили. То, что вы сделали, называется простым словом! Ну, прочитаете мысль?
– Вы издеваетесь надо мной! – крикнула Фуфур. – Сколько раз вам повторяла! Антон! Как ребёнок, честное слово!
– Что Антон? – вскакивая и делая шаг к доске, запальчиво бросил я. – Что Антон?
Мадам предупреждающе выставила вперёд руку, но я не обратил на это внимания. Очередной урок разозлил меня так, что страх отступил. Глядя на перекошенное лицо Фуфур, я подумал: что, если воспользоваться тем оружием, которое она сама дала ей в руки? Да, я пробовал это всего единожды, и в тот раз я застал её врасплох, но вдруг получится снова?
Прошло… я не знаю, сколько прошло времени, тут невозможно уследить за этим! Но сколько бы ни прошло, я уже слишком устал от роли ученичка чародейки, глупца на крючке! Уже несколько раз бывали минуты, когда я забывал про Ракушку, забывал про Антона и маму, про всех, ради кого здесь находился… Злость застлала глаза и сейчас. И я попытался вломиться в мысли мадам, движимый одним желанием: хотел досадить ей, хотел причинить боль, хотел отплатить хоть толикой за всю свою тревогу, отчаяние и страх…
– Ну! – рявкнула она, поднимаясь с места. – Ну!
Фуфур словно выросла, увеличилась в размерах. Потемнела, набухла, как облако перед грозой… В третий раз крикнув: «Ну!», мадам сделала шаг ко мне и оказалась так близко, что я различил катышки пудры у неё на носу и почувствовал слабый, сладкий и сухой аромат туалетной воды.
На виске у неё налилась синим и запульсировала рельефная жилка, а по радужке разлился багрянец. Пальцы, которыми мадам потянулась к моему лицу, скрючились, как у ведьмы. Ногти у неё, оказывается, слоились; никогда не замечал этого издалека. А парфюм пах не сладко, а гнилостно: болотом и слежавшейся старой бумагой, как в архиве, в который не заходит никто и никогда.
Страх налип на меня, как паутина, но я представил себя хоббитом с острым светящимся кинжалом, разрезал страх и шагнул вперёд – не знаю, мысленно или на самом деле.
…В её голове была такая тьма. Такая мгла, какой не бывает суровой северной ночью на краю земли. Ненависть и жадность; страх и мрак; блеск и плеск. Я словно мчал по чёрной реке в быстрой лодке, без руля и без вёсел. Я выхватывал отрывистые видения – из знакомого увидел только Кушку, а потом река вынесла меня к подножию громадного города, пестрящего ледяными огнями. Небоскрёбы тянулись до самого неба, закрывая облака и звёзды… О бетонные плиты плескалась густая, чёрная, как смола, вода. Волны накатывали, становились всё крупнее, мою лодку несло на этот безжалостный гигантский берег.
…Я хотел сделать Фуфур больно. Я хотел швырнуть ей хоть частичку того, что чувствовал сам. Но я не справлялся с потоком её сознания.
Густая смола затаскивала внутрь. Мои мысли разрывало; в голове шумело, шумело, шумело, я слышал, как грохочет сердце, а в ушах гремит, пульсируя в капиллярах, кровь.
В небоскрёбах зажигались огни. Башни росли, снижались, падали, рассыпались. На моих глазах один небоскрёб свернуло в кольцо – в неправильное кольцо, в ленту Мёбиуса, его словно вывернуло наизнанку. Я видел в провалах стен внутренности дома: рояль, повисший на балке, незаправленные постели, провода и трубы, провисшие, словно выпущенные у дома кишки… Я с ужасом, но совершенно точно различил знакомый диван и книжный шкаф рядом. Посыпались стёкла; меня уволакивало во тьму, но я видел эту космическую обшивку шкафа, такую знакомую, исцарапанную Тошей… В том доме была и наша комната.
Под свист и вой выворачивать начало все дома – сначала по очереди, потом вповалку, все вместе. Их скручивало и вертело, переплетало, смешивало, гудело, катало… Сжавшись в своей лодке, я наблюдал, как этот гигантский город сплавляет в единый шар – светящийся, блестящий, грохочущий, разбрасывающий блики, как стробоскоп под потолком какого-то великаньего танцпола…
Шар, оформившись, покатился на меня. От него полыхало жаром. Он набирал силу и скорость, секунду спустя его нижняя точка коснулась чёрной воды. Я зажал уши в ожидании оглушающего всплеска, волны и удара…
…Я хотел сделать ей больно, да, да… Я хотел швырнуть ей хоть частичку того, что чувствовал сам…
Я вздрогнул и усилием воли вырвался наружу.
Вокруг белели круглые плоские лампы кабинета. Позади стояла доска. Цвела герань. На полу у парты без чувств лежала мадам Фуфур.
– Ну и что ты наделал? – тщетно маскируя тревогу, звенящим голосом спросила Катя-Женя. Я резко обернулся, но комната пустовала. – Придурок!
Я бросился к дверям – в коридоре тоже никого не было.
– Идиот! Неуч! – крикнула Катарина с нотками истерики. – Помоги ей!
– Что я должен сделать? – растерянно, испуганно спросил я. Вид бездыханной злодейки на полу приводил в оцепенение. Я убил её? Я убил её?!
– Да нет же, идиот! – со слезами закричала Катя. – Ты должен вернуться и вытащить её оттуда!
– Откуда?
– Откуда я знаю! Где вы были в её мыслях?
– Какой-то огромный город… Пылающий шар… Катя, я не хочу! Я боюсь возвращаться!
– Иди! Сейчас же! Ты должен её найти и вытащить!
– Как?
– Я не знаю! Я не знаю!
– Помоги мне, Катя!
– Да не Катя я! Это просто голос в твоей голове!
– Галлюцинации! О которых говорила Фуфур! – возбуждённо воскликнул я, на миг позабыв о том, что Фуфур лежит без чувств. – Катя, правда? Да?
– Антон, пожалуйста, иди! – Она почти плакала, говоря всё тише, и я наконец действительно понял, что этот голос раздаётся только в моей голове. Так я разговариваю с самим собой?..
– Ты потом разберёшься, Антон… Иди, пожалуйста…
Вот глупость я сотворил! Если бы не попёрся обратно, спасать Фуфур, в этот чокнутый сплавленный город, может, всё тут бы и закончилось! Но я так испугался мысли о том, что убил её, что… Что вернулся.
Заорал, приподнимаясь в качающейся утлой лодке:
– Мадам Фуфур! Мадам Фуфур!
Небоскрёб надвигался; волны захлёстывали лодчонку, заливали дно, брызгали в лицо. Вода быстро поднималась. Что я должен был делать? Как спасать её? Это ведь её мысли, да? Этот чёрно-синий блестящий метущийся ад – её мысли? Так где же она сама?!
Последнее, что я видел, – огромная чёрная волна, которая обрушилась на мою лодку. Я ослеп, захлебнулся и потерял сознание.
– Вы, Антон, сентиментальный дурак. Но случай вышел на руку нам обоим. Во-первых, впервые столкнулись с голосами… Значит, Катарина… Во-вторых, вы, оказывается, боитесь марать руки убийством. Признаюсь, у меня камень с души, в этом случае вы мне вообще не противник, чему бы ни научились. В-третьих… Не хотела я об этом говорить так быстро, хотела повременить, чтоб вы пообвыклись… Но вы сами всё увидели. Этот город, да? Вам же именно город представился? Мой мегалополис… Это реальности, смешанные воедино. Обмозгуйте пока, потом потолкуем, что это такое и зачем… А в-четвёртых…
Я наконец поднял голову и открыл глаза. Мадам Фуфур стояла у окна в моей крохотной комнате над лабораторией. Я, скукожившись, лежал в кровати. За окном было пасмурно, и по подоконнику барабанил дождь.
– С вами всё в порядке? – хрипло проговорил я.
Она отошла от окна и подошла совсем близко к моей кровати. Я напрягся, но мадам, кажется, не собиралась прикасаться. Только внимательно, необычно мрачно смотрела в глаза.
– Со мной всё в порядке, Антон. Да и не было со мной ничего особенного. Вы же не думаете, что действительно можете причинить мне вред, вторгнувшись в мысли? Вам пока такое совсем не по силам… Но…
– А как же Катя? Она сказала, что вам плохо… Чтобы я вас спас…
– Это не она сказала, – мягко произнесла Фуфур. – Это были ваши собственные мысли. Просто ваше сознание интерпретировало это так, словно кричала это Катерина.
– Мои… мои мысли?.. Но я же видел, вам было плохо… Вы лежали на полу…
– Быстро вы забыли об иллюзорных капсулах, – криво улыбнулась она. – Всё со мной в порядке, Антон. Но я была поражена… Я была поражена тем, что подсознательно вы так беспокоитесь обо мне.
Глава 10Моделирование возвращений
– Ох, простите, у нас осталось пряностей на одну порцию, – виновато улыбнулась красноволосая бариста.
Я оглянулся на девушек, болтавших за столиком. Минуту назад Катарина и Иляна в один голос заявили, что хотят раф с пряностями.
– На одну порцию, значит… Тогда ни одного не надо. Налейте просто латте.
– Ох! Простите, я уже приготовила один раф… Теперь пропадёт…
– Тогда давайте этот раф и два латте, – начиная раздражаться, велел я.
– Конечно, конечно! Ох…
Дребезг осколков. Звон. Катин прервавшийся смех.
– Что такое? – крикнула из-за столика Иляна.
– Чашку разбила, – насмешливо отозвалась бариста голосом мадам Фуфур. – Простите, пожалуйста. Могу предложить только один раф и один латте. И круассан в качестве компенсации.
Не вдаваясь в споры, я забрал со стойки картонную кассету с двумя стаканчиками и промасленный пакет с круассаном. Уже на полпути к столику почувствовал лёгкую вибрацию у виска: с чипа списали деньги.