– Как ты умудрилась сварить здесь суп? О, Иляна, как вкусно пахнет… – простонал я. – Откуда огонь?
Скромно пыхнула Ракушка. Всё понятно.
– Давайте есть!
И мы накинулись на четыре разнокалиберные миски великолепного супа с кисловатым чёрным хлебом, щедро сдобренным сливочно-сырным соусом.
– Иляна, не стоило так заморачиваться… Но это просто умопомрачительно вкусно! – между двумя ложками пробормотал я. Драконы согласно, в унисон закивали. Иляна улыбалась.
За окном дрожало чернильное предрассветное марево, и темнота была не такой уж густой, но вокруг нашего мирка она концентрировалась в уютные сумерки. Известно, что рядом со светом тьма чернее; к тому же у нас светились двое драконов.
Первым расправившись с супом, я ещё раз поблагодарил Иляну и глядел, как мои друзья заканчивают ужин. Вокруг проносились поля и травы, светились драконы, по вагону плыл сытный аромат, и я думал о том, что есть что-то особенное, щемящее, фатальное в том, чтобы в коконе ласкового тепла нестись навстречу неминуемой, почти без шанса на победу, борьбе.
Когда суп был съеден, хлеб проглочен, а последний восхитительный кусочек поджаренного мяса исчез в пасти Тоши, Иляна всё-таки заварила чай и вернулась к своему вопросу.
– Так почему ты считаешь, что до свидания с мадам Фуфур ещё далеко?
– Будущее это, в которое она закинула Веника, – белая дыра. Чтобы попасть туда, мне нужны две вещи. Что-то вроде комбинации чутья и сил…
Проще всего было растолковать это через велосипед или коньки: проходит время неловких падений и пингвиньей неуверенности, наступает восхитительная пора движения, а как раз между ними случается краткий миг, когда ты ещё не поехал, но уже знаешь: вот-вот, сейчас…
Так я и попытался объяснить это Иляне.
– Я не хочу раздумывать над природой этого явления. Это хлеб психологов. Или парапсихологов… Или других специалистов. Я просто знаю, что до того, как я снова смогу попасть в белую дыру, пройдёт ещё немало времени. Думаю, минимум месяц. Может быть, тут работает какой-то лимит или это инстинкт самосохранения. Я не знаю. И не хочу знать. Я так запутался во всех этих временах, явлениях, странностях… Как будто ходишь по кругу, но в каждый заход дорога другая. И сколько бы ни шагал, не предугадать, что за очередным поворотом. Я хочу закончить с этим. Я уверен, это будет последним свиданием: либо она нас… либо… Но, по крайней мере, я верну тебе Веню.
– Ох, Антон…
– Ну ты такая же, – проворчал я. – Тоже вроде ходишь по знакомому кругу, а эмоцию никогда не угадаешь.
– Да я не о том вздыхаю. Просто ты устал кругами шагать по временам, а я устала расшаркиваться с Фуфур и бояться за… ох, да за всех.
– Ох, да хватить охать.
– Ох, да кто бы говорил!
Возможно, дело было в том, что бесконечно бояться невозможно. Ну а кроме того, я убедил её в том, что у нас есть отсрочка: как минимум месяц спокойной жизни. Конечно, сложно назвать такую жизнь – вечно настороже, вечно в движении, в тревоге за себя, в неведении о близких – спокойной. Но всё-таки… Всё-таки это было кратковременным облегчением. Я видел, она расслабилась. И сразу от этого похорошела и стала юней.
– Короче, Иляна. Не хочу я разбираться во всех этих белых дырах. Смотаюсь за Веником, когда придёт время, и закроем эту тему навсегда. А пока у нас есть целых тридцать беззаботных дней…
Тоша чихнул и с непривычки, не умея ещё обращаться со своим внутренним огнём, подпалил гамак.
– Ну… относительно беззаботных.
«Ну… почти тридцать».
На том и порешили.
Глава 9Целые солнечные дни
Мы были в пути уже неделю, когда как-то вечером я попросил Иляну рассказать, как она познакомилась с Вениамином.
– О, это было забавно… Помнишь день, когда я рассказала, что сагитировать тебя прийти к Фуфур – моё последнее задание?
– Как такое забудешь.
– Мы отправились на её фабрику через несколько часов после нашего разговора. Ты связался с Веней, попросил его приехать… Мы, кажется, пришли все вместе, одновременно, с разных концов. Тогда-то и познакомились.
– А потом? Весь тот год, что я жил затворником у Фуфур, вы общались?
– Конечно. – Иляна подняла брови так, словно это было само собой разумеющимся.
– А… почему? Вы ведь были едва знакомы. У вас ведь не было ничего общего. Зачем вы начали встречаться?
Кажется, прозвучало чересчур по-детски. Иляна, мудрая девушка, ответила просто:
– Любые отношения начинаются со стадии едва-знакомства. Разве нет?
– Иногда это знакомство бывает весьма бурным. Гораздо более интересным, чем, например, встреча у ворот, – искоса глядя на неё, проронил я. Она кивнула:
– Ага, мощный фактор.
Не знаю почему, но я обожал, когда она использовала жаргонные словечки или слова-паразиты вроде «ага». Смотрел на неё и любовался.
– В конце-то концов! – вдруг вскочив и резко сжав кулаки, воскликнул я. – Я ведь знаю только о том, что было в прежней версии. Я же затёр её, в конце концов! И рассказал тебе обо всём этом сам! Сам! В тот день, когда впервые вернулся на год назад. Когда ты притворилась Веником, помнишь? И я выложил тебе всю историю вашего знакомства – ну, сколько знал. А ведь я мог выдумать что угодно. Так что теперь ведь нельзя назвать ваши отношения беспристрастными. Выходит, ты отталкивалась от того, что узнала о вас от меня. О! Я мог бы наврать, я мог бы вообще не упоминать Вениамина… Тебе бы и в голову не пришло, что он может тебе нравиться… Да и ему, возможно, не пришло бы… Что же я наделал…
Она подошла ко мне и примирительно коснулась плеча:
– Антон, ты перебарщиваешь. Ты, конечно, можешь гулять по временам, но ты не властен над чувствами других. Ты не можешь ни полюбить, ни возненавидеть за другого. То, что есть между нами с Вениамином, не зависит от тебя. Да, ты затёр первую версию нашего знакомства и год отношений. И что с того? То, что мы снова встретились и снова прониклись взаимной симпатией, лишь доказывает, что люди влюбляются не случайно, не в кого попало… Это как поставить эксперимент дважды и дважды получить тот же результат. Разве нет?
Я и сам понимал абсурдность того, что говорил. Конечно же, в этом деле ничего не зависело от меня. И всё-таки, если бы я не рассказал тогда Иляне о Вениамине, не допустил бы их встречи…
– Ой, ну перестань уже мерехлюндить, – попросила она. – Гляди, какая погода. У нас впереди – целые солнечные дни, целые дни пустоты и ничегонеделания. Чем ты занимался, когда колесил тут в одиночку? Покер? Шашки? Домино? Догонялки?
– Да, Илян, догонялки. Я убегаю, Фуфур догоняет… Очень интересная игра.
– Ой! Прости!
– Да ладно. Ничем я не занимался. Спал, ел. Много читал. И писал ещё. Вёл дневник. Списанное с чипа вперемешку с рукописным вводом – да вы видели. Как-то так.
– Хватит затворничества. Давай в карты.
– Только на желание.
Она сверкнула глазами:
– Нет.
– Нет так нет.
Прошло часа полтора. Иляна повозилась с драконами, насмотрелась в окно, нагулялалсь по почтовому вагону и снова подошла ко мне.
– Давай в карты!
– Только на желание.
На этот раз в её глазах было лукавство.
– Хорошо!
Наверняка она что-то замыслила. Но шансов на победу у неё всё равно не было – с моими-то невербальными способностями!
Мы начали с игры в деберц. Ракушка и Тоша с азартом следили за процессом. Перед тем как сдать карты, я напомнил:
– Играем на желание.
– Да-да.
Конечно, она проиграла.
– Не расстраивайся так сильно. Я был рад сыграть с такой соперницей.
– Ну и какое твоё желание?
– О, я приберегу его. В конце концов, у нас впереди много солнечных дней… Уж я найду чего пожелать.
Как-то вечером я спросил Иляну, что она собирается делать дальше.
– Дальше – это когда? – уточнила она.
– Дальше – это когда поезд остановится на конечной, Веник окажется с нами и вам придётся сойти. Если всё пройдёт удачно, впереди у вас будет целая жизнь… Много солнечных дней.
Она пожала плечами, пряча за беззаботностью горечь.
– Можешь не стараться казаться беспечной. Я же вижу, о чём ты думаешь на самом деле.
– И правда. Постоянно забываю об этом… Сложно привыкнуть, что твой друг умеет читать мысли.
– Читать мысли! – передразнил я, невольно напоминая себе одну знакомую мадам. – Мысли – это не книга, которую ты можешь листать как заблагорассудится. Мы не читаем мысли – мы считываем чужой невербальный поток.
– Цаца-ца! – пробормотала Иляна, сдерживая смех. – До чего ты порой похож на Фуфур!
– Так это её любимая фраза. Сколько раз она оставляла меня одного в хронокорпусе за то, что я говорил «читать мысли»!
– Оставляла одного?..
– Не притворяйся, что не поняла. И не делай такие большие глаза, Иляна, ты жутко красивая, когда у тебя такие большие глаза. Да, если я делал что-то не так, дерзил ей или пытался бунтовать, она оставляла меня одного в хронокорпусе. Мало приятного – проводить время вне времени, в полном вакууме. Без никого.
– Прости.
– Да за что, – отмахнулся я, пытаясь не пускать в себя старые воспоминания. И поскорее свернул тему: – Переводишь стрелки, Иляна. Ты так и не сказала, чем хочешь заняться потом – там – в будущем. Представим идеальный исход: мир совершенно очищен от фуфурианства. Что будешь делать? Кем хочешь стать?
– В юности я хотела быть флористом или скульптором.
– Ого, какая романтика. Какие древние профессии… – даже растерялся я.
– В том-то и дело. Сегодня в Полисе скульпторы не нужны, в крайнем случае архитекторы. А флористы – это уж совершенная утопия, как иллюстраторы или швеи, которые вышивают или вручную расписывают ткани…
– Ты не думала перебраться в другую реальность?
– Я не была нигде, кроме Полиса.
– Разве это причина?
– Я совершенно не представляю, как живётся там – вокруг, вне.
– По-разному. Есть места, где всё совсем, совсем по-друг