– Пошёл, пошёл, пошёл! – подгоняла меня Катя.
Я положил ладонь на дверную ручку, глубоко вздохнул и распахнул дверь. Последние всполохи солнца дробили темноту, и небо было похоже на стекло, усыпанное сетью трещин. Веяло прелой травой, скорым теплом и обещанием весны. Уютно склубочившись, спали драконы. Иляна сидела на каком-то ящике, но обернулась на звук и встала навстречу. У меня было несколько секунд, чтобы примерить на неё придуманное платье, собраться с духом и шепнуть, не шевеля губами:
– Катя…
– Да всё я понимаю, – проворчала она. – Ухожу. Пока.
Вся она в этом «пока» – кожаная курточка, громадный шарф, детская непосредственная искренность в широко раскрытых глазах, расчётливых и коварных. Счастье, что я отказался от предложения Фуфур самостоятельно скорректировать её матрицу. Не знаю, что бы из этого вышло, но точно ничего хорошего.
…Иляна была в нескольких шагах и с улыбкой протягивала мне навстречу руку.
Я тряхнул головой и выбросил оттуда Катарину – подозреваю, уже навсегда. И улыбнулся Иляне.
– У меня для тебя… есть кое-что. Я надеюсь, тебе понравится. И заранее предупрежу: я собираюсь вернуть время. Ну… когда вечер закончится.
Не думаю, что я сильно её заинтриговал. Я думаю, она догадалась, чего я хочу. И всё-таки не оттолкнула меня, а зашла в вагон.
Я нырнул следом. Сердце колотилось где-то в горле.
– Откуда ты знаешь про пионы? – воскликнула она. Я даже растерялся. Наряжаешь даму в шикарное платье, превращаешь вагон в подобие дворца, а она замечает только какие-то цветочки. – Как пахнут… Где ты их взял?
И тут я узнал об эффекте заторможенности – все картинки, которые я налепил на реальность, становились видны посторонним с небольшой задержкой и в хронологическом порядке создания. Да, сначала я как раз вообразил пионы… Потом пошла сервировка стола, занавески, свечи и прочий интерьер. Платье появилось гораздо позже – значит, и заметит его она чуть погодя. А первыми ей бросились в глаза пионы – самое раннее из созданного.
Я подошёл ближе, пробормотав что-то насчёт того, что это мои любимые цветы, и принялся наблюдать за её реакцией. В конце концов, если я правильно понял, сейчас вокруг неё возникают, словно по волшебству, разные красивые вещи…
– И мои! Я тоже очень люблю пионы – их запах, и эти бутоны, как обещание цветка, и белую беззащитность, и…
Она прервалась, шокированная тем, что начало твориться вокруг. Представляю. Вернее, конечно же нет. Но, судя по бурной ряби у висков и расширившимся зрачкам, она была потрясена.
– Этому тебя тоже научила Фуфур? – прошептала Иляна, протянув руку к самому пышному цветку, но точно боясь коснуться.
– Нет, – тихо ответил я. – Это – моё собственное изобретение. Погляди на себя.
Она опустила взгляд и ахнула. Осторожно, двумя пальцами взялась за воздушный, покрытый нотным узором рукав.
– Я его не чувствую…
– Это картинки, Иляна. Это всё – иллюзия, наложенная на реальность. Я не умею большего – пока.
«Пока», – хихикнуло воспоминание о Катарине.
– Но это невероятно. И так красиво, – разглаживая невесомые, неосязаемые складки, прошептала она. Её шёпот мешал мне говорить в полный голос, и я негромко ответил (откуда-то вдруг взялись хладнокровие и смелость):
– Не думаю, что сильно тебя удивил. Мне кажется, ты ждала чего-то подобного.
Она усмехнулась, оторвалась от своего невероятного (она была прекрасна в нём!) платья и ответила:
– Сложно скрывать мысли от тебя.
Я не смутился, только посмеялся этому маленькому каламбуру.
– Люблю, когда ты шутишь. Люблю, когда улыбаешься. Сядем? – И указал глазами на стол у окна. Он был накрыт шёлковой белой скатертью. Не знаю, бывают ли такие в настоящих ресторанах; у меня было не так-то много времени, чтобы разукрасить интерьер вагона, и я накрыл стол первой изысканной материей, которая пришла в голову. Раньше я никогда не думал об этом вечере…
– Ой, хорош врать!
– Ты же обещала уйти!
– Ухожу-ухожу.
Ладно, хорошо. Раньше, когда я задумывался об этом вечере, я припоминал убранства кафешек и кофеен, в которых когда-либо бывал, и прикидывал, каким станет помещение в момент решающего объяснения с Иляной. И вроде бы в моей голове сложилась неплохая картинка, но в последний миг всё ужасно смазалось, позабылось, и я принялся в спешке выклянчивать у памяти хоть что-то красивое. Вот и вышла шёлковая скатерть. Я же в жизни даже в ресторанах роскошных-то не бывал. И не побываю… Эх!
– Сядем, – кивнула Иляна, и я снова растерялся – задумавшись, совсем выпал из контекста. – Антон?..
Ещё одним замечательным свойством, которое появилось у меня после блужданий по времени, была высокая скорость мысли. Я мог обдумать или представить десяток параллельных вещей, и всё это за какой-то миг. Мысли проносились в голове, как молнии, да и тексты я стал глотать, совершенно не жуя. Это ускоряло восприятие, правда, и удовольствие от хороших книг и воспоминаний смазывалось – было похоже, будто быстро прощёлкиваешь кадры на плёнке старого фотоаппарата.
– Антон? – немного встревоженно повторила она.
– А. Да. Да, всё в порядке. Я могу наколдовать чудесную картинку, но, увы, наколдовывать шикарное вино не научился… Поэтому предлагаю клюквенный морс. Драконы его любят, так что этого питья у нас с избытком. И оно чуть-чуть похоже на красное. Наверное.
Что за чушь я несу?
Иляна глядела на меня и очень понимающе улыбалась. Это вывело меня из равновесия, но я тоже храбро улыбнулся:
– Хватит подтрунивать надо мной, милая. Я не знаю, как всё сложилось бы, не расскажи я тебе о Вениамине. Не забывай: я могу в любой момент вернуть всё назад, позабыть о Фуфур, сделать так, что ты меня полюбишь, и быть с тобой – столько, сколько нам останется по милости сумасшедшей мадам. Я могу…
– Я знаю, – прошептала она, кладя палец мне на губы. – А ещё ты можешь просто сказать, зачем позвал меня ехать с тобой.
Прахом всё, конечно, она права. Я просил её ехать со мной именно за этим. Я знаю: даже если бы я не рассказал ей про Вениамина, если бы вернулся и завоевал её сердце, если бы у меня этого не вышло и я вернулся опять, ещё раз, ещё тысячу раз, – всё всё равно было бы так же, как теперь. Потому что время – как северные лиственницы, которые выворачивают свои стволы, сплетаясь с сёстрами, и сквозь бурелом всегда, в любых обстоятельствах, в любую погоду тянутся к солнцу. Лиственницы – это версии событий, варианты будущего, нити времени. Солнце – то, что неизменно должно произойти. И что бы я ни делал – при любом раскладе Ракушка любила бы имбирное печенье, Фуфур рвалась бы к власти, Веник читал бы запоем Паустова-Арламова, а Иляна была бы его невестой.
Сейчас я был сосредоточен на глобальной цели: не дать Фуфур поработить нас. И если это было событием будущего – да, у меня всё получится. Но если нет, то, как я ни выверну реальность, сколько раз ни повторю события, какие картинки ни наколдую, – победителем выйдет она. Мне оставалось только ждать, только бороться. А ещё – мне оставался вот этот вечер с Иляной.
Я ещё раз обвёл глазами поезд, усмехнулся про себя. Ну какое чтение мыслей, когда эта девушка без всякого невербального потока видит меня насквозь?
Эта девушка смотрела на меня и улыбалась. Я ощутил, что её пальцы всё ещё касаются моих губ.
Темнота за окном густела, тянула жадные щупальца в наш вагон, но слабые золотистые свечи стояли на страже, окутывая нас с Иляной дрожащим ласковым коконом света. У меня немного кружилась голова; возможно, я сильно волновался. Плохо помню. Помню только, что Иляна была очень, очень красива, и что где-то рядом попискивал во сне Тоша и шуршала, успокаивая его, Ракушка, и чиркали вокруг вагона импульсы, наугад рассылаемые Фуфур, но мой поезд был неуязвим, и я был неуязвим, потому что в глазах сидящей напротив девушки я видел ответ на вопрос, который никогда не задам.
– Иляна…
Поезд с грохотом остановился. В окно хлынул свет. Я инстинктивно прикрыл рукой глаза, а когда зрение вернулось, бросился к окошку и увидел, что мы остановились у заброшенной станции. На скамейке под старым навесом сидел Веник.
Светало.
Я оглянулся. В дверях вагона стояла мадам Фуфур.
Глава 11Земля как снежный шар
– Это конечная, – сказала она, хлопая дверью. – Вениамин здесь. Всё так, как я и обещала. Ляночка, – она перевела взгляд на Иляну, которая вновь была в обыкновенном светлом платье, – не тяни. Заканчивай с морсом и скорее на фабрику, дел – по горло. После обеда начинаем активную фазу.
Я понял, что у меня есть секунд пять – если внезапность согласится мне их подарить. И бросил в сторону Фуфур картинку с полыхающим импульсным зарядом. Она вскрикнула, отпрянула, но разобралась почти тут же.
Однако этого хватило.
– Иляна, ни на кого не глядя, идёшь к остановке, забираешь Вениамина, и вдвоём уходите в туман. Быстро!
– А ты? Твой… твой чип?
– Я стёр с него всё.
Она поднялась на цыпочки и поцеловала меня. А потом, обогнув Фуфур, вышла из вагона и побежала к навесу у крохотной станции. Мадам даже не пыталась её остановить.
Мне было невыносимо грустно в этот миг, и в голове скулил обиженный, брошенный Антон-мальчишка. Но я знал, что времени осталось совсем немного и скоро я обо всём позабуду. Обо всём.
Я запустил полную очистку чипа. Вот-вот, вот-вот все мои мысли, знания и воспоминания исчезнут. Кто-то спросит, почему я не стёр информацию избирательно? Мог бы, например, оставить то, что касалось характера, привязанностей, привычек и всё такое. Знайте: те, кто об этом спросит, – никакие не технари. Любой технарь в курсе, что гарантию удаления может дать только полное отложенное форматирование, – так я и сделал. За несколько часов, что прошли с момента запуска форматирования, на чипе подтёрлись все хвосты, подтянулись все старые воспоминания, о которых я уже и забыл.
В оставшиеся минуты отложенное форматирование соберёт всё, что можно, прежде чем запустить процесс удаления. На чипе не останется даже налёта памяти. Главное – дотянуть, выиграть эти минуты.