Веник помрачнел.
– Ладно. Не дрейфь. Будем действовать быстро – никто не узнает. Сейчас домой, там отсидишься до утра, за ночь я смотаюсь на базу и напечатаю тебе временный. Скажем, что пролил на свой пропуск кофе, микросхему заело. Потом восстановишь. Согласен?
– Да, – стараясь не ударяться в панику, ответил я. – Двигаем домой.
Говорить, что пропуск потерян или украден, нельзя. Во-первых, миллион проверок, проволочки с установлением личности, лишение права заниматься технической деятельностью и перемещаться между реальностями – это если повезёт. Второй вариант, если не повезёт, причём крупно, – высылка в колонию для безымянных, где обитают неблагонадёжные элементы, ссыльные и те, кто имел дело с техтайной, а ныне списан со счетов.
Учитывая род работы, фальшивые документы и пару-тройку других грешков, формально я подходил под все категории. А без пропуска мне путеводной звездой светила именно вторая, «невезучая» перспектива.
Отстой.
Глава 8Сбежать в КМ
Край Мира сочился туманом и слякотью, точно сукровица на ране. На душе царило нечто похожее. Веник так и не сумел справить мне временных документов: на базе свирепствовала инспекция, и многие помещения закрыли, в том числе подсобку, где стоял блок печати. Добраться до руководства тоже не удалось: все вышли на фронт внеплановой камеральной проверки. Увы, друг вернулся ни с чем.
Оставаться в городе без пропуска дольше было опасно. Наши пропуска (спасибо Венику и его конструкторской жилке!) были запрограммированы на самоуничтожение в случае пропажи. Так что если в течение восьми часов мой пропуск не вернётся, он самоуничтожится. Я злорадно усмехнулся, представив, как неведомый вор обнаружит вместо пластиковой плашки коричневую лужицу с плавающей в ней испорченной микросхемой.
Но смеяться было рано, без пропуска дорога мне была заказана всюду, кроме собственной квартиры, которую открыл бы Веник и в которой мне пришлось бы запереться, словно в тюрьме. Так что по прошествии восьми часов мы придумали другой план.
Рано утром прямо с нашего крыльца-балкона, с высоты двадцать пятого этажа, с самого края зоны перехода (чтобы в случае чего было сложнее отследить), мы ухнули в КМ. Столько подкатывали, планировали, мусолили, а пришлось срываться с места в карьер, так уж сложились обстоятельства.
Мы решили, что спрятать меня в Крае Мира будет лучшим выходом: во-первых, наконец-то вплотную займусь проблемой заблокированных транспортных транзакций и каналов. А во-вторых, здесь меня точно никто не достанет, а на работе не заподозрят, что что-то не так. Веник же тем временем выхлопочет мне временный пропуск. И всё будет в ажуре.
Так я и оказался тут. Край Мира сочился туманом и слякотью, точно сукровица на ране. И несмотря на логичный вроде бы план, на душе царило нечто похожее.
…Вдалеке выступали из тумана деревянные стены и сторожевые башни старинного городка. Говорят, раньше тут светило такое солнце, что соседние реальности можно было разглядеть, даже не обладая особенно острым зрением. Но теперь в небе висела непроглядная кружевная жемчужная мгла.
Порой из тумана раздавались лай и птичий крик: видимо, где-то неподалёку застряла скромная реальность-деревушка. Иногда ветер доносил свежий ночной запах садов – олеандр, левкой, сирень и барбарис, что-то южно-манящее. Я предположил, что это из мира, где всегда тепло и жизнь зиждется на песнях и огнях. Веник не возражал: он был не слишком-то разговорчив. В этом месте вообще не тянуло много болтать. Тянуло сидеть, молчать, печалиться.
Прозалипав некоторое время на блуждающие огоньки, я резко встряхнулся.
– Ладно. Надо делать дело. Вень, разожги костёр. А ты, Куш, попробуй сосредоточиться и понять, где тут собака зарыта.
– Командир какой, – проворчал Веник, поглаживая Ракушку по рыжему боку.
За всей суматохой с украденным пропуском мы несколько позабыли о нашей питомице. А она между тем пребывала в некотором ступоре. Было страшно думать, что этот коричневый фантомный монстр действительно был её суженым. Дело в том, что так у драконов устроено: раз – и на всю жизнь. Как у лебедей, только монументальнее. А нашей Ракушке повезло влюбиться в иллюзию… Если это действительно любовь всей её жизни, то ей уже никогда не сойтись с другим, настоящим драконом и не обзавестись семьёй. Хотя, в принципе, ручные драконы не так склонны к образованию семей и кланов; ручные смекалисты, доверчивы и тянутся к людям, которые их кормят, холят, лелеют и могут уберечь от всех опасностей, что встречаются их диким сородичам.
Или не от всех. Мы вот с Веником не уберегли.
Так или иначе, Ракушка будто заморозилась. Молча шла следом, когда мы крадучись спешили домой, молча заползла в квартиру, молча устроилась на своей подстилке, пока мы с Веником решали, что делать дальше. Всю ночь она просидела, глядя в окно, не прикасаясь ни к своим любимым резиновым курицам, ни к галетам, ни к ягодному муссу, который я специально для неё приготовил из замороженной клюквы.
К утру она немного оттаяла и согласилась разделить со мной скромный завтрак: чай и сухарики со сгущёнкой; у меня отлегло от сердца. А потом, когда пришёл Веник и мы отправились в Край Мира, она и вовсе, откинув душевные терзания, деловито взялась за работу. Идеальный напарник. И всё-таки в ней проглядывала замороженность. Автоматические движения, механические звуки – как будто не дракон, а робот…
Я боялся, что здешняя тоскливая атмосфера совсем вгонит Кушу в депрессию, но оказалось, что дракониха переносит её гораздо легче нас. Ну и хорошо. Это значило, что пора приниматься за дело.
– Куша, ищи, где тут самый смрадный угол. Оттуда и начнём распутывать. А то здесь столько тумана, словно его из сотни миров нагнали.
– Сдаётся мне, так оно и есть, – хмыкнул Веник, но уже бодрее: небольшим усилием он развёл костерок – слабенький, но способный разогнать хмарь хотя бы вокруг нас. От потрескивания можжевеловых сучьев, крепкого, с брызгами рыжих искр, хрустящего и звонкого, стало легче. По крайней мере, это был реальный человеческий звук, а не психоделические мелодии из пелены тумана и не выклики странных птиц.
Виновато покосившись на дракониху, я устроился поближе к огню. Кушка, потоптавшись, потрусила в туман.
– Нам бы её чутьё.
– Ну не знаю. Не. Не хочу быть драконом.
– Почему? Летать умеешь, пламенем пыхать…
– Зато почесун этот дурацкий. И симпатии у них тоже дурацкие.
– Это отчего же? – Я даже обиделся за Ракушку.
– Да ты вспомни, как она телепала к этой иллюзии в зверинце. Будто её магнитом тянуло. Что хорошего, когда в твоей программе от рождения заложен один-единственный драконище!
Веник говорил пылко, коротко и сердито. Затем, помолчав с минуту, с возмущением заключил:
– Нет, быть драконом я не хочу. Вот ещё – чтобы кто-то, пусть даже генная программа или инстинкт, указывал мне суженого.
– Суженую, – машинально поправил я.
– Неважно! – отмахнулся друг. – В общем, я человек, и я доволен. А твоё от тебя не уйдёт. Будешь? – Он достал из рюкзака красный гранат и потряс им у меня перед носом.
В глухом тумане очень хотелось чего-то яркого.
– Давай. – Я протянул ладонь, и он выдал мне целый гранатовый ломоть, исходивший липким алым сиропом. На шкурке я заметил кругляшок этикетки: странный робот с кривой улыбкой.
– Он как будто с сумасшедшинкой, – кивнул я на этикеточного робота. – У какой это гранатовой плантации такой необычный лого?
– Это не марка плантации, дурак. Эта наклейка говорит о том, что гранаты выращены роботами.
– От и до? – ужаснулся я. Масштаб механизации отдельных реальностей год от году пугал всё больше.
– От и до. Жрать будешь? А то я съем.
– Нет, – вдруг расхотел я. – Оставлю Ракушке. Где она там, бедняга, шастает? Нашла что-нибудь?
– Унюхивает, откуда идёт самый мощный блок на переходы, я полагаю. Кстати, ты взял драконьи галеты? Она вернётся голодной.
– Взял-взял.
Помолчали.
Где-то вдалеке копалась в туманных темпоральных вихрях дракониха. Похрустывал гранатовой кожурой Веник. Холодало. Ко мне вернулась забытая мысль о том, что я не смогу отсюда уйти.
– Это ещё почему?
– Опять лезешь мне в голову, мыслечтец мухомористый?!
– Да что у тебя за блажь! Никто не умеет читать мысли. Хватит меня в этом упрекать, лучше перестань разговаривать сам с собой. И вообще, остынь, Тони. Сделаю я тебе документы. Вот прямо сейчас и пойду.
И исчез. Счастливчик. Ему-то можно.
Но у него получилось! Полдня спустя мой новый временный пропуск лежал в нагрудном кармане друга, в прочном прозрачном футляре вместе с Вениковыми документами. Он просигналил мне об этом, приближаясь к Краю Мира, и я не утерпел, не дождался его и вывалился в Полис напарнику навстречу. А Ракушка попросилась остаться – что-то нашла и хотела разобраться до конца. Я на радостях согласился. Обещал забрать её через пару часов.
На улице бушевала метель (осень в Полисе кончалась резко, и зима пробуждалась, как вспышка головной боли). Спасаясь от снегопада, мы рванули в монорельс: короткая пробежка по открытой платформе, громадный стеклянный купол, и вот мы уже стоим в свете фар приближающегося поезда и вытряхиваем из карманов снег.
– Ну давай!
Трепеща, я протянул руку за новым пропуском, и Веник с улыбкой всучил мне футляр со стопкой документов – и своих, и моих. Кивнул: мол, доставай.
Пока я возился с застёжкой, подъехал поезд. Никто не выходил, и, чтобы открыть дверь, я приложил к считывателю всю пачку целиком. Мы вошли. В вагоне было довольно тесно, и мы устроились совсем рядом с дверями. Вблизи стайка подростков довольно шумно выясняла отношения. Кто-то из парней поднял визг. Я поморщился и продолжил воевать с застёжкой.
Внезапно в компании началась настоящая драка. Ругань, отвратительный хруст, всхлип, щелчки, выкрики – и всё это под грохот тормозящего состава. В центре станции расположены совсем близко, и мы уже подъезжали к следующей. Поезд резко встал, пассажиров тряхнуло и бросило вперёд. Нескольких парней швырнуло прямо на меня. Обзор перекрыло – я только успел заметить, как Веника притиснули к створкам дверей. О том, что было дальше, он расскажет лучше меня.