Надгробный звон растет, звучит
Былое мнится сказкой-небылицей
И жизнь сама – сомнительной легендой.
СКАЗАНЬЕ О НАРЦИССЕСОНЕТЫ
Ура! Да славится Павзаний,
Достопочтенный мифолог!..
Средь Ваших ценных указаний
Старик особенно помог.
Он выдал: сын реки Кефиса
Любил сестру… И предо мной
Явился в яркости двойной
Неизъяснимый лик Нарцисса.
Горю я… Снятся наяву
Виденья огненных фантастов…
Сонеты льются… grace a vous!.
Целую ручки.
Голохвастов.
Для сердца Эхо, Миф, и Явь, и Сон – в сродстве.
Как Явь – лишь бытия иного отраженье,
Так отклик жизни – Сон. И явственно сближенье
Меж Мифами и Сном в их тайном существе.
Таится в мифе сон людской о Божестве;
О человеке Миф – во Сне, где дум броженье,
Как отголосков зов, живит изображенье
Той Яви, где царим мы в целом естестве.
И в мифе – эхо сна о яви позабытой…
Нет, не безумец тот, кто с грезой неизжитой
О мифе слышит сон, как эхо, наяву…
Я чую в мифе – явь. О ней преданье влито
В полупризнанье сна… Я этим сном живу,
И эхо прошлого душе моей открыто.
Нарцисс!.. В нем явь и сон сближает миф двойной.
Взлелеянный мечтой, поднесь неистребленной.
И в сказке чувствую я думой углубленной,
Как эхо, истину загадки основной.
Непонятый Нарцисс! Он не гордец смешной,
Плененный чарами красы самовлюбленной…
О, нет. В себе самом природы раздробленной
Распад преодолел он в косности земной.
Завет великий скрыт в оправе небылицы,
Как жизнь зародыша внутри яйца-гробницы:
Пусть замкнут внешний мир, как тесное кольцо,
И пусть мы пленники в кругу его границы,
Но в нем начертано чудесное лицо –
Изысканный Нарцисс, единый и двулицый.
С утра был ярок день. И к полдню стало душно.
Я шел по городу… без цели… наобум…
О стены жаркие плескался жизни шум,
Вокруг меня толпа кишела равнодушно.
А небо в высоте синело так воздушно;
Сквозили облака… Казалось, сразу к двум
Мирам я примыкал: за роем светлых дум
По небу, сын земли, я следовал послушно.
И вдохновение натягивало лук…
Уж не людских шагов я слышал дробный стук –
В ушах сонет звучал торжественно и четко.
Я шел, как будто влек стиха желанный звук,
И вышел к площади, где в сквере за решеткой
Фонтаном выведен подземный акведук.
Цистерна плоская; гранитная скамья,
Где можно отдохнуть, где, праздностью влекомый,
Прочтет случайный гость пророка стих знакомый
В поминной надписи, как это сделал я.
И скупо по стене бессильная струя
Из медной пасти льва сочится в водоемы,
Где, брызжа, плещется и млеет от истомы
Крикливых воробьев проворная семья.
А наверху стены, склонясь на камень гладкий
И бронзовых одежд своих рассыпав складки,
Застыла женщина… Не нимфа ли ручья?..
Не знаю почему, но странный трепет сладкий
Я в сердце ощутил, как будто грудь моя
Взволнована была присутствием загадки.
Я у фонтана сел, исполнен грез неясных…
Вязали женщины, дремали старики
И дети бегали, кружась, как мотыльки,
У вылощенных плит, бесчувственно-безгласных.
Теснились голуби на лапках ярко-красных
И ждали хлебных крох от дарственной руки;
Вокруг своих подруг вертелись, как волчки,
Надутые самцы в томлениях напрасных.
Под воркованье их, вблизи моей скамьи,
Я глубже уходил в мечтания свои;
Мой взор недвижный был прикован к нимфе-деве…
Мне душу усыплял чуть слышный плеск струи…
И в шуме смешанном, на солнечном пригреве,
Мне снился давний сон, живой в небытии.
Как перескажем сон?.. Людская мысль грубей.
Чем сказка-живопись дремотного дурмана…
Нет шума, нет толпы… Нет хилых слез фонтана –
Непрочной памяти нестоящих скорбей…
Мне слышен плеск реки. Я вижу блеск зыбей
Отсюда, где в лесу кругом меня – поляна;
А в небе, в глубине лазурного тумана,
Сверкает крыльями станица голубей.
Как после длительной и горестной разлуки,
Меня приветствуют раскидистые буки,
И вечно-свежий лавр, и темный кипарис.
Взволнован, к солнцу я протягиваю руки:
Благословенный край, где был рожден Нарцисс,
Эллада светлая, – тебе сонета звуки.
В зените солнца шар. Под небосклоном знойным
Струится зыбкий пар; повисли облака.
Лениво катится уснувшая река,
Чуть ластясь к берегам с журчанием прибойным.
Не шелохнется лист; застывшим веткам хвойным
Раздумья не стряхнуть под вздохом ветерка;
Полдневная жара в лесной глуши легка,
И воздух напоен дыханием алойным.
Дремота ласково пьянит, как бражный хмель;
Заманчива травы зеленая постель,
Зовут под тень свою кудрявые деревца…
А где-то вдалеке звенит пастушья трель,
И, словно сроднена с душою песнопевца,
Вздыхает о любви наивная свирель.
Вдруг топот, говор, смех… И юноши гурьбой,
Встревожив важное всеобщее молчанье,
Сбегают к берегу по скалам: на купанье
Горячий час сманил их к речке голубой.
Им, бодрым, весело делить между собой
Запас бродящих сил и крови трепетанье:
Насмешки, похвальба и зов на состязанье
Самонадеянно звучат наперебой.
Крута дорога вниз. По мхам тропинки дики
Меж терна жгучего и ягод голубики,
Везде обрывами зияет горный скат.
Как серны, прыгают юнцы… Беспечны клики…
Каменья сыплются, кусты, клонясь, трещат…
И сброшены в пути докучные туники.
Пловцы кидаются с прибрежной мшистой глыбы
И под водой скользят беззвучной чередой,
Всплывая, режут гладь змеистой бороздой,
Опять уходят в глубь и плещут вновь, как рыбы.
Упруги и вольны их стройных тел изгибы,
И спор с теченьем люб отваге молодой:
Так, земнородные, дружны они с водой,
Что позавидовать тритоны им могли бы
Они на быстрине, где воды глубоки,
Ныряют взапуски, плывут вперегонки
И тешатся борьбой, соперничая в мощи.
Веселью нет границ… Трепещут тростники…
Сверкают брызги… плеск… И странным кликом рощи
Как будто дразнят крик, несущийся с реки.
То нимфы Эхо зов. За дерзкую вину
На казнь молчания обречена богиней,
Она в лесу меж скал скитается в кручине,
Лишь откликом на звук пугая тишину.
Но роковую страсть, бессильную в плену
Внезапной немоты, она хранит доныне:
Нарцисс безжалостный! Он в ледяной гордыне
Отверг ее красу и чувства глубину.
Теперь, с ним встреч ища, она, с мечтой упорной,
Таится над рекой, где близ пещеры черной
Багряным бисером алеет барбарис…
И, на задорный клик ответствуя задорно,
Сама украдкой ждет, что мимо здесь Нарцисс
С купанья вверх пройдет тропинкою нагорной.
Она подстережет. Дорожкою отвесной
Поднимется за ним; к излюбленным местам
Его пройдет за ним; повсюду по пятам
Она прокрадется с ним тенью бестелесной.
Он ляжет отдохнуть в густой тени древесной, –
Она, незримая, над ним нагнется там,
И повод, может быть, он даст ее устам
Откликнуться ему любовью бессловесной.
Как трудно ждать!.. Но – чу! Шаги невдалеке, –
И Эхо вторит им в тревоге и тоске…
Увы!.. Идет другой и незнакомый кто-то…
Ты, Эхо, тщетно ждешь! Нарцисс не на реке:
Он далеко в лесу, он увлечен охотой,
По следу зверя он идет с копьем в руке.
Нарцисс – как юный бог. В нем все совмещено: