Они тревожат боль его сердечных ран,
Даров его любви ища, как подаянья;
И обещанья их, мольбы и настоянья
Доходят до него как будто сквозь туман.
Он безответно-глух на жалобы и слезы…
Когда ж к его губам уста, алее розы,
Пытаются прижать живые лепестки,
Тогда встревоженно, как пред лицом угрозы,
В нем сердце мечется… Так от людской руки.
Свернувшись трепетно, дрожат листы мимозы.
Одна… одна нашлась… В ней, в облике богини,
Нарциссу грезилась родная красота:
Те ж чистые черты, и гордые уста,
И золото кудрей, и взор, как небо, синий.
Слилась с божественной гармониею линий
В ней сердца жаркого живая простота;
В ней целомудрие, как лилий чистота,
Сроднялось с чувственным дыханием теплыни.
Как будто новый мир для юноши возник:
И он в него вступил, души своей тайник
Безумием надежд бесстрашно украшая…
Как юность в ней светла! Как свеж желанный лик!
Как расцвела она, сестра его меньшая,
И телом, и душой его живой двойник!
Она, в себе, как брат, раздвоенность тая,
Откликнулась ему струною двоезвучной;
Ей было средь мужчин томительно и скучно,
И стыдно быть меж жен нагою у ручья.
Она пришла к нему свободная, ничья,
И скоро дружба их связала неразлучно.
Нарцисс, как брат, был горд ее стрельбою лучной
И ловкостью мужской в метании копья.
Она была легка, проворна и упруга,
Умом находчива, не ведала испуга,
Надежный друг в труде охотничьих утех, –
А в светлые часы беспечного досуга
В уединении, в тиши, вдали от всех,
Она была его бессменная подруга.
Охотились они от проблеска денницы
До ранних сумерек; всё вглубь, в лесную сень
За злобным вепрем шли; нередко целый день
В полях окрест их вел пахучий след лисицы.
От острого копья из опытной десницы
Не уходил кабан, не ускользал олень;
А оперенных стрел заточенный кремень
Пронзал, как жало, грудь парящей дикой птицы.
Потом для отдыха под тенью, у ствола
Садилась девушка и бережно брала
Нарцисса голову на теплые колени…
Отрадно нежила лесная полумгла,
И сладостный разлив дремотности и лени
Истомно сковывал усталые тела.
Вслед дружбе – новых чувств пришла для них пора…
Любовь согрела мир их тайного сближенья.
Нарцисс таил души мятежные движенья,
Но сердцем женщины читала их сестра.
Так зажигались дни и гасли вечера…
И с каждым днем росла взаимность притяженья,
И каждый вечер слал иные постиженья
Того, что не было отгадано вчера.
Напрасно над собой бессильные победы
Одерживал Нарцисс… Всё чаще для беседы
Они искали слов, запретных дум полны…
А древние дубы, как благостные деды.
Их звали в тень свою, и с темной вышины
Мигали ласково им звезды-сердцеведы.
Сбылось. Весенний день увлек их на скитанья.
И рядом шли они по роще у реки.
Душистый ветер дул; как призраки, легки,
Бегущих облаков менялись очертанья.
И также призрачно сменялись их мечтанья…
В пожатьи замерли две чуткие руки,
Как от одной души к другой – проводники
Не выразимого словами трепетанья.
Живил по-вешнему земли воскресшей дух:
Деревья нежились, одеты в первый пух…
Вес млело радостно… Но сердцу было грустно…
У стада овчего наигрывал пастух
На тонкой дудочке, и в песне безыскусной
Неясная печаль жила, чаруя слух.
И оттого ль, что был так ясен кругозор
И так мечтательны заманчивые дали,
Но чувства тайные томленья и печали
Рвались безудержно на волю, на простор…
Расторглась сдержанность, и вспыхнул разговор,
Непредусмотренный, задуманный едва ли…
Сказалось вдруг всё то, о чем они молчали,
Всё то, чего открыть не смели до сих пор.
Правдив язык любви… И было так нетрудно
В словах доверчивых признаться обоюдно,
Как мучит внутренний загадочный разлад,
Как одиночество и жажда страсти чудной,
Безвольных, их влекут друг к другу наугад,
Как хочется любви отдаться безрассудно.
Счастливые, слились глаза сестры и брата,
Глядясь, как синь небес в морскую бирюзу…
Теперь их глубь сквозит чрез томную слезу
Отливом страстности, как дымкою агата.
И темнота зрачков – предвестьем бурь чревата:
Две юные души таят одну грозу…
Но… всё свершается вверху, как и внизу…
И грянул дальний гром, рассыпав гул раската.
Нежданный, прогремел он в ясной синеве…
Но ветер, налетев, зашелестел в траве;
Вот темною грядой сошлись густые тучи.
Вот капли крупные запрыгали в листве,
И первый вешний дождь, шумливый и пахучий,
По веткам застучал в задорном торжестве.
Нарцисс, подняв сестру, понес ее бегом
К реке, где, раз грозой застигнут на охоте,
Он кочевой ночлег провел в глубоком гроте
Скалы, крутой, как горб, с каймой кустов кругом.
И вот они вдвоем в убежище благом…
Молчание и мрак застыли здесь в дремоте.
И тут еще тесней любовь, в слепом налете,
Их сблизила мечтой о счастьи дорогом.
Желание любви, как буря, налетело…
Нарциссу сладостно отдаться ей всецело:
Как чашу, жадно пить отраву страстных мук,
Блаженно чувствовать дрожащую несмело
Девическую грудь и лаской нежных рук
Лелеять теплое трепещущее тело.
Пусть блещут молнии, змеясь на небе дымном,
Пусть грозно гром гремит и ропщет глухо лес,
Лишь жарче их сердца от пламени небес,
Им непогоды гнев чарует слух, как гимном.
Они, лицом к лицу, в сближении взаимном
Ушли от жизни в мир неведомых чудес,
Сплошной стеной дождя, как пологом завес,
Заслонены в скале – гнезде гостеприимном.
Как бархат, мягкий мох им ложе разостлал,
А благосклонный мрак их сладостный привал
Повил покровом тайн, по-древнему колдуя…
Нарцисс привлек сестру… Он губ ее искал…
Прильнул губами к ним… И отзвук поцелуя
Ревниво скрыл навек безмолвный камень скал.
Вдруг жгучей молнии трепещущий излом
Мерцаньем длительным зажег неповторимо
Весь грот до глубины… Как будто феникс мимо
Летел и бил, светясь, лазоревым крылом.
При синем пламени, на миг один – с теплом
И с трепетом сестры, дотоль ему незримой,
Нарцисс мог сочетать черты своей любимой
В кольце густых кудрей над матовым челом.
Как озаренья дар, сверкнул огонь мгновенный,
И, словно волшебством, в тот миг благословенный
Все звенья прошлых дум слились в одно кольцо,
Где синий взор сестры, живой, проникновенный,
Любовью озарял знакомое лицо –
Заветный образ грез… прекрасный… незабвенный.
Он… он – зовущий лик… Не призрак, грезой тканный,
Не отраженье вод… Не наважденье сна…
Он – явь, он – кость и кровь… Мечта воплощена:
Он жив и дышит здесь, с лицом сестры слиянный.
Он в блеске молнии родился, чудно-странный:
Двойник?.. Или сестра?.. Не он и не она…
А вместе – тот и та… Не муж… И не жена…
А дева-юноша… желанная… желанный…
О, может ли быть явь в дарах своих щедрей?..
Кто, смертный, средь земных сынов и дочерей
Знавал подобный миг?.. В огне стыда – ланиты;
Бездонные глаза, в истоме дрожь ноздрей,
Горящих губ цветок, в пылу полураскрытый,
И золотой поток разметанных кудрей.
Опять таинственно сомкнулась темнота
И в отдаленьи смолк тяжелый рокот грома.
Как прежде, в гроте тишь. Ласкающая дрема
Под сводом каменным отрадно разлита.
И, невидимкой, вновь волнует красота…
Нарцисса вновь пьянит любовная истома –
Его влечет сестра, сама к нему влекома…