С восторгом радостей и горечью потерь.
Пойми ж мою тоску и скорбь мою измерь:
С моей возлюбленной я разлучен судьбою.
Она в любви была и жрицей, и рабою…
Пусть мне твой сын Эрос вернет ее теперь…»
Сквозь ветви месяц льет печальное сиянье.
Роса душистая – природы возлиянье –
На камне жертвенном сверкает серебром…
И необъятна ночь, как пропасти зиянье…
А в лике чувственном под лиственным шатром
Вновь муже-женского двоякое слиянье…
И – чудо! – леса нет… Раздвинулись долмены…
Надмирной музыкой согрета пустота…
Богиня — жено-муж… В них каждая черта
Двоится в таинстве взаимной перемены.
Вот стали гибкими изваянные члены,
Вот словно дрогнули улыбкою уста;
В лучах луны – бела живая нагота,
Как бы из волн родясь в кипеньи снежной пены…
И муже-женщина к Нарциссу подошла…
В неизреченный свет вдруг претворилась мгла…
Пылал, как уголь, знак таинственного анка…
Истома страстная Нарцисса обожгла.
И с болью сладостной, зардев, раскрылась ранка
Пред жгучим острием победного жезла.
Вплоть до утра Нарцисс, безумием горя,
В бреду любви, без грез, без страха, без вопроса,
Самозабвенье пил от мертвых вод хаоса…
Когда очнулся он, уже зажглась заря.
Богиня – камень вновь… Оттенок янтаря,
Скользя, не оживлял холодных форм колосса:
Дыша загадкою, царила мать Эроса,
Таинственная мать всемирного царя.
Но тайну знал Нарцисс… могла ль она быть ложью?
Он, пред богиней став, сложил к ее подножью
На камень жертвенный – копье, колчан и лук…
«Тебе – за ночь!..» – шепнул…
И с сердцем, полным дрожью,
Пошел искать пути… для счастья или мук…
Он духом был сродни лесному бездорожью.
Нарцисс блуждал в лесу. Погас восток румяный;
Горячий летний день вступал в свои права.
Дышала пряностью высокая трава,
Багряные цветы струили вздох медвяный.
И шел, и шел Нарцисс в низинах сквозь бурьяны
Чрез дром кустарника… Заметные едва
Тропинки путались… Но наконец листва
Редеет. Лес светлей. Просторнее поляны.
Вот ручейка русло, где летом нет воды…
Вот с двух сторон пути дрожащих ив ряды…
Нарцисс идет теперь знакомыми местами…
Он здесь бродил с сестрой… бывало… до беды…
Здесь всё овеяно их светлыми мечтами…
Здесь, может быть, трава хранит ее следы…
Блаженство прошлое! Нарцисс дышать им рад,
До боли сладостно к нему прикосновенье…
Но может ли найти души отдохновенье
Он в том, чего нельзя ничем призвать назад?..
Нет! Можно возвратить!.. Надежд безумных клад
Ему доверило ночное откровенье:
О, только б обрести восторг и вдохновенье –
И чудо претворит в гармонию разлад.
Сестра… ее найти, ее увидеть нужно:
Она – спасенья путь, в ней для мечты недужной –
Неизреченный свет, вливающийся в мрак.
И к памятным местам теперь дорогой кружной
Пришел недаром он: душе понятный знак
Сестра ему подаст душой, и в смерти дружной.
Он ищет. Вот овраг, обрывистый и дикий, –
Оградой паутин обнес его паук.
Внутри, меж темных мирт, зеленокудрый бук
Царит над зарослью медунки и мирики.
Там, в сладостной тени, где солнечные блики
Разбрызганы в траве, он слушал томный звук
Двух трепетных сердец; там пальцы милых рук
Плели его кудрям венок из повилики…
Вот склон, где окаймил плюща живой плетень
Лужайку свежую; здесь полусгнивший пень
Корнями пересек заглохшую дорожку:
Здесь отдых был… И здесь он завязал ремень
Ее сандалии… он маленькую ножку
В руках своих держал… в счастливый светлый день.
К реке сошел Нарцисс. Там, средь надводных скал
Болезненно-остро воспоминанья живы…
Вот берег вырезной… Над ним крутые срывы –
Здесь он лицо свое впервые увидал…
Свое ли?.. Нет, сестры!.. Того лица овал
Был женствен; а в глазах истомные отливы
Те ж были, как в очах сестры в тот час счастливый,
Когда он страстно грудь возлюбленной ласкал.
Как это было?.. Да! Там, на стезе прибрежной
Любовь открылась им… О, как светилось нежно
Тогда лицо сестры… И там их дождь застиг…
А он сестру понес к тому, что неизбежно
Их ждало впереди… Безумье… Вечность-миг,
И в страсти – тайна тайн под гром грозы мятежной.
А вот и он – их грот в скале, на горб похожей…
К нему тропинки след без них совсем заглох,
И вход загородил, как страж, чертополох…
С трудом вошел Нарцисс. Внутри всё глуше… строже…
Но так же зелено покинутое ложе,
Которое им стлал любовно мягкий мох.
Нарцисс, грустя, вздохнул… И повторился вздох,
Как будто кто-то здесь грустил, незримый, тоже.
И звал сестру Нарцисс, как лишь живых зовут:
«Сестра, приди ко мне! Явись сегодня тут!..»
«Я – тут!..» – проговорил за гротом близкий голос…
Затрепетал Нарцисс… Так, буйным ветром сдут,
Трепещет на меже серпом забытый колос…
«Она!..» – Но тишь кругом… Мгновения текут…
Он вышел – никого… Лишь шелестят кусты
Да вьется легкий прах, невидимо подъятый…
И полдня зной застыл, налит дыханьем мяты…
«Где ты?..» – позвал.
– «Где – ты!..» – ответил клик мечты.
«Кто, – крикнул он, – зовет меня из пустоты?..»
«То – ты…» – отозвалось… Обман, волшбой заклятый!..
И снова ищет он, зовет, тоской объятый:
«Сестра, дай мне взглянуть, какая ты!..» – «Я – ты!..»
Чуть поступь слышится… сучок сломился с треском…
Шаги над берегом… Река сверкнула всплеском…
В живых кругах пошли и скрылись пузыри…
Нарцисс сбежал к реке, горевшей ровным блеском:
«Довольно! Не дразни! Я рассержусь, смотри!..» –
«Смотри!» – откликнулось вдали за перелеском.
Измучился Нарцисс в обманчивой погоне
За тайным голосом, и свежестью речной
Вздохнул он с жадностью… Спадал заметно зной,
Ложилась тень длинней, и день уж был на склоне.
И, солнце отразив в своем прозрачном лоне,
Не шевелил Кефисс холодною волной:
Вода среди реки объята тишиной
И спит у берега в задумчивом затоне.
Здесь в светлые часы младенческих забав,
Средь камешков цветных и шелковистых трав,
Играл Нарцисс-дитя, резвясь в воде холодной.
Здесь вновь склонился он, с мыска к реке припав…
И вот его лицо пред ним на глади водной,
Как в чистом хрустале, меж дремлющих купав.
Речной простор блестит, как дрожь живых чешуй…
В нем всё: и облака, и ласка поднебесья,
И очерк дальних гор в уборе краснолесья,
И скалы берега с каймою темных туй.
Весь вместе мир живет в стекле затихших струй,
Дыша гармонией в покое равновесья:
«Родной Кефисс! Найду ль тревог забвенье здесь я?
Прими меня в свой мир и сердце зачаруй!..»
Так снова с мыслями о предсказаньи старом,
Томясь, глядит Нарцисс с мыска под крутояром,
Ища в чертах своих – заветного лица…
А солнце клонится огромным красным шаром,
И, окровавив гладь разливом багреца,
Зловеще-огненный, закат горит пожаром…
Нарцисс! Не думал он, что в сумраке преданья
Потомство сохранит минут тех ворожбу,
Что станут девушки испытывать судьбу
И суженого ждать у зеркала гаданья…
Пред ним – лицо, в огне от долгого блужданья,
И золото кудрей, прихлынувших ко лбу,
И синие глаза, таящие борьбу
Сомнений трепетных с надеждой ожиданья.
Наружно – это он… Но что за ним?.. внутри?..
Не голос ли сестры велел ему: «Смотри!..»
Нарцисс глядит… и ждет, как ждут любви свиданья…
Он ждет… он долго ждет… Погас пожар зари,
И месяц озарил чертоги мирозданья…
Беззвучные, парят вокруг нетопыри…