Лебединая песня: Несобранное и неизданное — страница 16 из 29

Лик Нарцисса

LXX

Как изменилось всё при молодой луне…

Нарцисс во власти чар – от жизни он отринут…

Безмерной пропастью ночной простор раздвинут,

Всё призрачно вокруг: действительность – во сне.

В засеребрившейся подводной глубине

Преображенный мир, как греза, опрокинут…

Мгновенья ль пролетят… века ль беззвучно минут

Неуследим их ход в застывшей тишине.

Как будто, с ясностью своею изначальной,

Вселенская душа отражена в зеркальной

Немой бездонности сквозного серебра…

Сиянье месяца легко и беспечально,

И полулунками его лучей игра

Трепещет и дрожит в недвижности хрустальной…

LXXI

Скользят нетопыри неровными кругами…

А в водном хрустале – родятся чудеса…

Там, в отраженьи вод – кудрявые леса

Привольно стелятся зелеными лугами.

В их шелковой траве, сверкая жемчугами,

Созвездия горят, как крупная роса;

Там светлый Млечный Путь – тропинки полоса,

И месяц – озеро с крутыми берегами.

А над водою – он… Нарцисс… Но он – не он:

Как венчик лепестков, легли со всех сторон

Вкруг золота кудрей серебряные лунки…

И в нем – душа цветка… Какой чудесный сон!

Как ласково стеблей серебряные струнки

Стогласно издают протяжный чистый звон!..

LXXII

Нарцисс-цветок глядит в озерное стекло…

Но не цветка пред ним мерцает отраженье…

В прозрачной глубине, светясь, изображенье

Нарцисса-юноши волшебно расцвело:

Взволнованный огонь ланит горит тепло.

Зовущих синих глаз истомно выраженье,

В томящихся губах – призывное движенье,

И золотом кудрей увенчано чело.

Но в этом образе с лилейными щеками,

С устами страстными и темными зрачками,

Нарциссу чудится… двойник… Нет, нет!.. Сестра!..

Вновь стали явью – сны, мгновения – веками,

Разлад – гармонией… И лунки серебра

Вокруг кудрей сестры сложились лепестками…

LXXIII

Но вмиг… Рассеялся, как дым неуловимый,

Подводный мир… И ночь, как бездна, глубока;

Вся полулунками вдали блестит река…

И в зеркале воды – один лишь лик любимый…

Он – жив… И дышит он, желанием томимый, –

Вот, кажется, мольбы сорвутся с языка…

Сестра так явственно, так жизненно близка,

Вся – трепетность и зов… О, миг неизгладимый!

Совсем склонясь, Нарцисс к сестре почти приник…

Как близко на губах играет лунный блик…

Последняя черта пред жданным поцелуем…

Но сразу, как во сне, сестры затмился лик, –

В свое лицо Нарцисс глядит, мечтой волнуем…

«Я – ты!..» – припомнился внезапно тайный клик…

LXXIV

– «Я – ты!..» – Сестра близка… Черты двух смежных

Сближаются в одно… как образ Афродиты…

Уже Нарцисс с сестрой непостижимо слиты –

Двух зорь вечерних грусть с улыбкой двух денниц.

В Нарциссе – лик сестры без форм и без границ:

В его губах уста сестры незримо скрыты,

В его щеках горят огнем ее ланиты,

И свет его зрачков – лучи ее зениц.

Тончайших чувств ее он слышит зарожденье,

В нем каждое ее трепещет побужденье,

В мечтаниях ее поют его мечты…

А две любви – одна… Двойное наслажденье!..

«Сестра! во мне душа и плоть — твои… Я – ты!..» –

О, сказочная явь! Как дивно пробужденье!

ЭПИЛОГ

I

Но нет… Вновь новый сон… Нет больше отраженья

Нарцисса на воде: он – призрак… И быстра

В нем смена страшных тайн… Пронзающе-остра

Истома двух смертей в огне уничтоженья.

И упоителен восторг преображенья,

Когда восходят вновь, как феникс, из костра

Она – сестра-Нарцисс и он – Нарцисс-сестра

В единстве двойственном к зениту достиженья.

Прекрасно-девственны, желанья не тая,

Как новобрачные, слились они, любя…

«Сестра, тебя в себе навек я обессмерчу.

Гляжу в свое лицо: оно – твое… Ты – я…

Тирезий, смерти нет!..» И вихрь, подобный смерчу,

Умчал Нарцисса в явь двойного бытия.

II

Он дева-юноша, с глазами как сапфир…

Он целый мир вместил в себе самом, как в мире…

В нем двух естеств союз – в гармонии и мире,

В нем страсти царственной неистощим потир.

И, как хрусталь сквозной, вокруг него эфир.

Куда ни взглянет он – как в зеркале, в эфире

Родятся от него, как вздохи струн на лире,

Ему подобные: в единстве двух – весь мир.

Он — и отец, и мать рожденных без зачатья,

Он – мир, творец миров, свободных от проклятья,

Он – путь и цель… Он – жизнь, бессмертия залог.

И всеблаженство в нем – не внешность восприятья,

А основная суть его души. – «Я – бог!..»

И вечность приняла его в свои объятья.

ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЯ.Соната умирания

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам.

А. С. Пушкин

I

1. Иду я по узкой тропинке неверной,

Нащупанной опытом долгих веков

В отверженной Богом трясине безмерной

Зловещих сыпучих, зыбучих песков.

2. За ними, как марево, где-то далеко

Неясно темнеет чуть видимый лес…

Ни ветра… Ни тени… А солнце высоко

В безоблачной сини далеких небес.

3. Тропинкой опасной, извилисто-ломкой,

Идет предо мною монах-проводник,

Высокий, сутулый, с дорожной котомкой

И с посохом странника… Верно – старик.

4. Неведом мне спутник. Не вижу лица я:

На ощупь, назад не взглянув ни на миг,

Идет он, как призрак, чуть слышно бряцая

В затишьи железом тяжелых вериг.

5. Меня по извивам дорожки неверной

Ведет он, весь черный на белом песке…

И бедное сердце мое суеверно

Томится и ноет в неясной тоске.

6. А воздух полдневный недвижим.

Мне душно Мне тяжко… И в жарком затишьи песка

Иду я в молчаньи, ступая послушно

Незримой стезей по следам старика.

II

7. Я в мыслях растерян. О, как непонятно!..

Какая судьба нас свела, что вдвоем

Песчаною ширью… всё вглубь… безвозвратно

Опасной тропинкой мы вместе идем?

8. Куда? И зачем?.. Что я бросил… там… сзади?..

И если о прошлом терзает тоска,

Тогда для чего я по мертвенной глади,

Как пленник, иду по следам старика?..

9. Пошел я в дорогу своей ли охотой?

Иль странствую волей чужою гоним?

Иль этот молчащий неведомый Кто-то

Сманил и увлек, что иду я за ним?

10. Что там – за лесами? Чьи очи украдкой,

Как светоч призывный, горят впереди?..

Но тишь притаилась и дышит загадкой…

И сердце безвольно тоскует в груди.

11. А вкруг нас песок, лицемерно-пушистый,

Предательски-ласковый, мягко простер,

Как рытного бархата ворс золотистый,

Наглаженный ветром бескрайный ковер.

12. Ни звука в обманчивой зыбкой трясине…

Мучительно давит молчания гнет…

Как дальнее небо безжизненно сине!

Как гневное солнце томительно жжет!

III

13. Но… вдруг… словно проблеск в чаду наважденья…

Забрезжила память, минувшего страж,

И ожили в сердце былые виденья,

Как в мертвой пустыне расцветший мираж.

14. Картины мгновенны… И призраки смутны…

Но живо я чую… почти наугад

Семейного крова достаток уютный

И жизни безбурной надежный уклад.

15. Полей колосящихся воздух привольный,

Телег со снопами заботливый скрип…

Напев над рекою… Призыв колокольный…

И в парке шептанье задумчивых лип.

16. А в доме – старинная мебель… и книги…

Часов неспешащих размеренный стук;

Под шаг их – свиданий счастливые миги,

Мечты, и пожатья трепещущих рук.

17. Вся радость былого воскресла в мираже:

Так вот с чем разлука была нелегка!..

Но как же отверг я ту жизнь? И куда же

Иду во враждебном затишье песка?

18. Зачем в этот зной, за молчащим вожатым,

Я топью грозящей иду и иду,

В безвестность, хоть сердцем, мучительно-сжатым,

Как будто невольно предвижу беду?

IV

19. Давно ли в пути я?.. Года? Иль минуты?..

Иль вовсе вне времени жуткая тишь?..