Князь Олег в Тмутаракани,
В отчем городе,
Как тот дальний звон походный
Слышал Всеволод,
Ярославич,
Давний князь великий
Киевский,
А Владимир пред зарею
Утра каждого
Уши в городе Чернигове
Закладывал.
А Бориса
Вячеславовича
Пылкого
Привела на суд иначе
Слава
Бранная,
Зеленеющую ниву
Смертным саваном
Постелив для молодого князя
Храброго,
Постоявшего
За ту обиду
Ольгову.
И тогда ж,
С Каялы той,
В пути баюкая
Меж угорских иноходцев,
Вывез бережно
Святополк отца
К Святой Софии
В Киеве.
В те годины,
При Олеге
Гориславиче
Посевалось
И всходило
На усобицах;
Гибло в них
Дажь-Божья внука
Достояние,
Сокращался
Век людской
В раздорах
Княжеских.
На Руси
В ту пору
Редко пели
Пахари,
Чаще вороны,
Делясь,
На трупах
Каркали,
Или галки
Разговор вели
По-своему,
Что лететь
Они хотят
На снедь
Куда-нибудь.
Так бывало
В те походы,
В битвы Прежние,
Но такого
Боя злого
И не слыхано.
От зари
Весь день
До сумерек,
И с вечера
Вновь до света
Стрелы сыплются
Каленые,
Громыхают
По шеломам
Сабли
Острые
И трещат,
Ломаясь,
Копья
Вороненые
Средь неведомого
Поля половецкого.
Там черна земля
Копытом
Конским
Вспахана,
Сплошь кругом
Костями мертвыми
Посеяна,
Жаркой
Кровью
Полита…
И землю Русскую
Тот посев лихой,
Взойдя,
Насытит горестью.
Но шумит,
Звенит
Далеко степь
Пред зорями…
Это Игорь, –
Он с полками
Возвращается:
Брата милого,
Жаль Всеволода
Игорю.
Бились день,
И день другой,
А к полдню третьего
Пересилил враг,
И пали
Стяги
Игоря…
Тут, простившись,
Разлучились
Братья
Храбрые
На реке Каяле
Быстрой
По-над берегом.
Кончен званый пир…
В тот день
У храбрых
Русичей
Не достало
Для стола
Вина
Кровавого…
Попоивши сватов,
Добрые хозяева
Сами все
Костьми легли
За землю
Русскую…
Никнет во поле
Ковыль-трава
От жалости
И к земле сырой
В тоске
Припало
Дерево.
Так настало,
Братья, время
Невеселое…
Степь-пустыня
Утаила
Рать погибшую…
Но средь сил
Дажь-Божья внука,
Затаенная,
Поднялась
Его обида
Неизбытная
И вступила
Девой
На землю
Троянову.
Распустила дева
Крылья
Лебединые,
В море синем
Близ от Дона
Шумно плещучи:
«Средь усобиц
Времена минули
Злачные,
Нал погаными
Князей победы сгинули.
Ибо встал раздор великий
Между братьями…
То – мое, и то – мое ж,
Князья заспорили,
И о малом говорили –
Вот великое,
На себя самих
Ковать крамолу начали…
А поганые со всех сторон
С победами
Приходили той порой
На землю Русскую…
О, зашел далеко к морю,
Птиц сбиваючи,
Сокол наш…
А вслед за ним
Идти-то некому:
Не воскреснуть храброй рати
Князя Игоря…»
Вопль пошел… Карина, жалуясь,
Закликала,
С громким плачем Желя вторглась
В землю Русскую,
Накипь жарких слез
Колыша в роге пламенном…
Горько-горько жены русские
Восплакали,
Причитали,
Приговаривая жалобно:
«А и где же, где же,
Наши лада милые?..
Видно, нам уж их не смыслить
Мыслью верною,
Видно, нам уж их не сдумать
Думой жаркою,
Не видать нам их вовек
Очами слезными…
Не позвякивать нам, сестры,
Не побрякивать
Половецким серебром
И чистым золотом…»
Застонал град Киев, братья,
Под кручиною,
Застонал Чернигов-город
Под напастями;
Захватила скорбь-тоска
Всю землю Русскую
И печаль текла рекою
Полноводною.
Но князья ковали козни
Всё по-прежнему,
А поганые врывались
В землю Русскую
И набегами
По ней победно рыскали,
Со двора по белке
Дань сбирая хищную.
«А всему виной
Два храбрых Святославича:
Разбудили Игорь с Всеволодом
Сызнова
Ту змею, что усыпил
Отец их названный,
Святослав тот грозный,
Князь великий Киевский.
Он грозою разразился
Над погаными,
Трепетать заставил их
Полками сильными
И булатными мечами
Русских воинов.
Наступил великий князь
На землю половцев,
Притоптал он и сровнял
Холмы с оврагами,
Возмутил озера их
И реки быстрые,
Да потоки
И болота
Все повысушил.
А их хана Кобяка
Из лукомория,
От несметных
Войск железных,
Вторгшись, выхватил…
И упал
Кобяк поганый
В стольном Киеве,
На дворе
У Святослава
В княжью
Гридницу…»
Так-то, в гриднице толпясь
Великокняжеской,
С хитрой лестью
Венецейцы,
Греки,
Немчины
И Морава
Славят
Славу
Святославову,
Чтоб потом корить
И хаять
Князя Игоря,
Что в Каялу
Игорь,
В реку
Половецкую,
Погрузил на дно
Былую славу
Русскую,
Ту Каяпу, мол, насыпал
Русским
Золотом…
Да и сам-то
Из седла
Раззолоченого
Пересажен
На седло
Раба-полонника…
В городах валы осадные
Нахмурились
И поникло на Руси
Веселье
Всякое.
Святославу ж
Беспокойный сон
Привиделся…
На ночь, с вечера, –
Рассказывал он, –
В Киеве,
На горах меня рядили,
Как покойника,
Вы на тисовой кровати
В ризы черные.
Мне меж тем вино
Зачерпывают синее,
И то горькое вино
С дурманом смешано.
Сыплют вражьими
Порожними колчанами
Мне на лоно
Зерна жемчуга
Отборного
И притворно
Ублажают,
Нежат
Всячески.
И уж были половицы,
С матиц
Снятые,
В златоверхом
Терему моем
Отложены.
А внизу,
На побережьи,
Где угрюмые
Напролет всю ночь
Возграивали
Вороны, –
Примерещились мне
Сани
Погребальные
И несли их,
Уносили
К морю синему…
Говорят бояре князю:
То кручиною
Полонила ум твой, княже,
Горесть русская.
Отлетели, княже,
Два удалых сокола,
Отлетели от стола златого
Отчего,
Поискать Тмутаракани,
Града дедова, –
Любо Дона пить великого
Шеломами!
Но уж соколам-то
Крылышки подрезали
В неизведанной степи
Поганых саблями,
А самих связали
Путами железными.
Ох, темно на третий день
Внезапно сделалось:
Два померкли солнца красных
И багряные
Их столпы сам-друг погасли,
Словно канули,
Погрузившись в море темное, –
То сумраком
Дед Олег
И Святослав отец
Окутались…
Да и тьмой заволоклись
Два ясных месяца.
На реке Каяле тьма
Наш свет осилила…
По Руси, по всей земле
Простерлись половцы,
Словно яростная свора
Лютых пардусов,
И в поганых пробудилось
Буйство пущее…
Уж хулой великой
Слава обесславлена,
Уж неволя надломила
Волю крепкую,
Уж на землю нашу
Черный Див низвергнулся.
И уж готские запели
Девки красные
По всему по побережью
Моря синего:
Знай позвякивают звонко
Русским золотом,
Гордо в песнях поминают
Время Бусово
И в сердцах за Шарукана
Копят мщение…
А ведь мы-то все,
Твоя дружина верная,
Тоже жадны до того
Веселья ратного…
Святослав же,
Князь великий
Стольно-Киевский,
Золотое слово
Выговорил,
Вымолвил,
И то слово
Со слезами
Было смешано:
Игорь,
Всеволод, –
Сыны мои
Сердечные.
Рано начали вы
Землю
Половецкую
Ради славы
Раздражать
Мечами вашими.
И победу
Одержали вы
Бесплодную,
И себе без чести
Кровь поганых пролили.
Знал я, ведал, что у вас
Сердца бесстрашные
Из испытанной
Булатной стали
Кованы
И огнем закалены
Разгульной удали.
Но не ждал, не чаял я,
Что вы доставите
Столько горя
Седине моей
Серебряной.
За собой теперь