все равно мне несколько неловко…
— У меня есть дочь, — говорит женщина. — Ей двенадцать лет. Недавно она спросила меня: «Мама, ну почему я такая неудачница?» И я испугалась: это что — наследственное? Или, может быть, заразное?
Все, попалась! — мысленно сказала я себе. — Теперь, как миленькая, из интересов ребенка будешь слушать, как с тетенькой обходились в ее собственной семье и подробную историю ее однообразных неудач с мужчинами.
— Расскажите о дочери, — уныло попросила я.
Как я и ожидала, выяснилось, что с девочкой все в порядке. Прилично учится в хорошей школе, есть подружки, с удовольствием занимается дополнительным английским и ходит в театральный кружок. Но с подружками все время какие-то разборки, а учителя к ней несправедливы. Другому поставят пять, а ей за то же самое — только четыре…
— Так! — решительно сказала я, когда женщина торопливо закончила с дочерью и приготовилась со вкусом, с толком, с расстановкой, с оглядкой на комплекс Электры рассказать мне о своих отношениях с отцом. — Даю специальное психотерапевтическое упражнение. Выполнять один раз в день, после ужина. Поскольку вы до сих пор не померли в муках под забором, а вполне живы и адаптивны, значит, иногда вам все-таки везет. Стало быть, в конце каждого дня находите три случая ежедневного везения, рассказываете их дочери вслух и записываете в специальную тетрадку. Описание каждого случая заканчиваете фразой: «Повезло мне!» Годится любое, самое незначительное везение. Потом приносите тетрадку мне.
— Да у меня и трех случаев не наберется!
— Наберется!
— А дочери рассказывать обязательно? Это же со мной…
— Обязательно!
Тетрадку она мне отдала, хихикая. Я взяла, начала читать вслух (почерк крупный, красивый, как у девочки-отличницы)… В конце концов тоже не выдержала и рассмеялась. Тетенька по профессии бухгалтер, но вообще-то могла бы, мне кажется, подрабатывать текстами для современных юмористических программ. Вот образцы:
«Сегодня днем ограбили три квартиры на нашей площадке. Торопились, наверное, наркоманы. У нас взяли только немного денег, старый ноутбук и дочкины серьги из-под зеркала. Бабку-соседку стукнули по голове. Увезли в больницу. Нас с дочкой не было дома. Повезло нам, могли бы тоже по голове получить!»
«Сегодня поскользнулась на льду под снегом и упала по дороге на работу. Прямо следом за мной шла ветхая старушка. А если бы она упала? Наверняка — перелом шейки бедра. Пришлось бы вызывать скорую, везти ее в больницу, искать родственников. Пропустила бы весь рабочий день, а так только синяк на ляжке. Повезло мне!»
«Сегодня выяснилось, что классный мужик, которого Лялька отбила у меня на новогоднем корпоративе, заразил ее сразу тремя заболеваниями, передающимися половым путем. Повезло мне!»
— А что дочка?
— Сначала хохотала, теперь тоже стала такое писать, про школу. У нее еще смешнее получается. Читала в театральной студии, руководительница сказала: будем ставить!
— Вы по-прежнему считаете себя неудачницей?
— Да нет вроде, но что же эго…
— Некоторым, да что там… многим людям обыкновенная жизнь кажется слишком обыкновенной. Хочется быть особыми. Но сделаться космонавтами или разбойниками они по тем или иным причинам не могут. Вот и перестраивают под себя реальность. Совсем немножечко… Вспоминаю один эпизод из мемуаров Айседоры Дункан: приходит она к очень богатой европейской женщине просить денег, чтобы построить на пустынной скале в Греции что-то вроде храма, где босые девочки в белых одеждах будут красиво танцевать (Дункан искренне уверена, что это очень важно). А та ей отвечает: ах, милочка, это ерунда какая-то и вообще мне не до ваших затей — я серьезно работаю с доктором Юнгом и каждый день по пять-шесть часов записываю сны, которые мне этой ночью приснились.
— Хи-хи-хи! Вы хотите сказать, что я как они — Дункан и эта богачка? — женщина явно польщена.
Я молча киваю.
— Скажите, а можно эту реальность подо что-нибудь другое перестроить? Не под неудачи?
— Можно конечно, выбирайте! — щедро предлагаю я. — Судя по этой тетрадке, вы человек талантливый.
— Хотелось бы, пока не состарилась, побыть немножко… ну… роковой женщиной, что ли?
— Возможно. Вполне. Но придется, разумеется, поработать. Минут пятнадцать я готова слушать и обсуждать ваш план.
Через пятнадцать минут она ушла уже немножко преобразившаяся. Облизываясь на ходу. А я поняла, что Ляльке (даже когда она вылечится) — уже ничего не светит.
Глава 42Новый пролетариат
— А вот еще развивающие занятия. Музыкальные гам, английский язык, игры какие-то. Одни говорят, это обязательно нужно, а другие — детского садика достаточно. Вы что скажете?
Молодая женщина по имени Ира — одета и накрашена немного ярковато, на мой взгляд, ну да кто меня спросит. Спрашивает о другом. Причем приходит уже не в первый раз. Создается впечатление, что дочкины проблемы, с которыми обращается ко мне, она практически высасывает из пальца. Ксюше пять лет, три с половиной года уже ходит в садик, болеет только простудами, играет с подружками в обычные девчачьи ролевые игры, знает буквы и умеет складывать их в слоги, считает на пальцах в пределах десятка, любит танцевать, наряжаться и рисует принцесс в кокошниках, в мини-юбках и на высоких каблуках. Обычный милый ребенок, вполне развитый и хорошо социально адаптированный.
Ира явно провоцирует меня на отвлеченные от Ксюшиных дел рассказы «про жизнь», слушает очень внимательно, но своего мнения никогда не высказывает. Может, она сирота? Нет, есть вполне живая и бодрая мама, младший брат, который в этом году поступил в техникум…
Явно наблюдает за мной, ей интересно. Я тоже наблюдаю. И тоже не без интереса, потому что Ира у меня на приеме — представитель целой социальной прослойки. За последние годы я видела несколько десятков этих молодых мам, уловимо похожих между собой. Когда я мысленно даю им общее определение, то у меня невольно вырывается нервный смешок (его поймут лишь те, кто значительную часть своей сознательной жизни провел при развитом социализме). Это — пролетариат.
В последние годы у нас на окраине, вдоль Киевского и Московского шоссе крупные западные фирмы построили филиалы своих предприятий. Завод «Кока-кола», табачная фабрика, что-то автомобильное — всего несколько десятков. У них очень приличные зарплаты и хороший гарантированный соцпакет — питание, детский сад и всякие приятные добавки. На табачной фабрике, например, где Ира работает сортировщицей табака, маме с ребенком раз в год за полцены предоставляют путевку в Сочи.
При этом работа невероятно изматывающая, тупая, смены длинные, дневные и ночные, конвейер — в общем, смотрите фильмы Чарли Чаплина…
Все эти девочки за редким исключением — третье поколение алкоголиков из рабочих общежитий (то есть пили отец и дед, иногда — кто-то по женской линии). Они без всякого удовольствия и успехов окончили 9 или 11 классов в самой простой школе, иногда ПТУ. Никогда не проявляли никаких способностей, ни от одного из учителей не слышали ободряющего слова в свой адрес. Рано стали интересоваться мальчиками, кто-то выходил замуж, кто-то забеременел просто так. Их зачуханные матери, в основном, находили в себе силы поддержать дочерей в решении рожать. Иногда решение принималось ими вопреки мнению родных и отца ребенка, самостоятельно и сознательно: надо же что-то делать! На иностранные заводы и фабрики девочки попали случайно, ибо те, открывшись, набирали рабочих широким гребнем. Там же, кстати, оказались и мальчики со сходным анамнезом, часто — молодые мужья девочек и отцы их деток. Но! Мальчики там не удержались, как и герой незабвенного Чарли. Невозможно! Душит! На волю! Хотя бы в алкогольный туман… А там с этим строго… Уволили…
Молодым мамам деваться было некуда — и они остались. И оценили — стабильную высокую зарплату, на которую можно кормить себя и ребенка, возможность жить и развлекаться в свое удовольствие, гарантии, наличие какого-то (очень условного!) карьерного роста, сопровождающегося опять же реальным повышением зарплаты.
Ищущих смысл жизни в бутылке мальчиков они выгнали из своей жизни довольно быстро — зачем он мне, если я сама могу ребенка прокормить? Одни от него неприятности и претензии. Сама себе хозяйка — чего лучше! А если мне секс нужен, так какие проблемы!
Грустно-забавный повторяющийся от визита к визиту мотив: вот Марья Петровна в школе всегда говорила — ничего-то из тебя, Иванова, путного не выйдет! А я теперь в три раза больше нее получаю, с мужиками у меня (в отличие от Марьи Петровны!) проблем нет, была в Турции и Египте и ребенку любую игрушку могу купить. Вы мне скажите, как его правильно развивать, а я уж все сделаю…
«Наши дети будут жить при коммунизме!» — как это, в сущности, знакомо…
Я росла в самом пролетарском районе Ленинграда: Исполкомовская, Полтавская, решетка номерных Советских улиц, старый Конный рынок… Огромные коммунальные квартиры, плотно населенные семьями рабочих с больших заводов, любимые главами семейств рюмочные по соседству… Я хорошо помню старых ленинградских пролетариев. Они были неисправимо сентиментальны, читали газеты «Труд» и «Ленинградская правда», любили солоно поговорить про политику, про футбол, понимали юмор и сами любили пошутить. Мир они видели как разумную систему, подвыпив, искали смысл жизни, беседуя со мной (я была высоколобой девочкой с поздним половым созреванием, подружкой их сыновей и дочерей) за кухонными столами, покрытыми резаной клеенкой. Я не уходила от этих разговоров, они что-то давали и мне — ведь у меня не было никакого отца, даже алкоголика-пролетария. Их женам и в дурном сне не могло привидеться, чтобы «избавиться» от пьяненького кормильца — обругают, накормят, потом спать уложат…
Мои теперешние пролетарки — совсем другие. Жесткие, прагматичные, лишенные даже намека на сентиментальность. Мировоззрение не определяется, системность образования — ниже плинтуса. Как будто личность вычерчена в разных направлениях, почти хаотично, но — по линейке.