Потом вышла на работу. Дети пошли в садик, начали болеть. Я ничего не успевала — дом, садик, работа, кружки. Муж помогал, как мог, — забирал вечером сына из кружков, закупал продукты. Но все равно — это был сумасшедший дом. Помочь некому — моя мама еще работает, а родители мужа живут в Казахстане. Муж сказал: знаешь, так нельзя. Давай, ты еще посидишь дома. Все равно сыну скоро в школу, его надо готовить, и хотя бы первый класс побыть дома: встречать, кормить, помогать с уроками. Моего заработка вполне хватит. Если уж тебе захочется работать — будешь брать заказы на дом. И вообще — можно родить еще одного ребенка. Ты же всегда хотела много детей. Да и я так люблю крохотулечек…
Я понимала, что он совершенно прав, и одновременно мне хотелось от злости разнести все квартиру. На кого я злилась? Должно быть, на себя, больше вроде не на кого. Но что я делала неправильно?
И вот — я сижу дома с детьми. Они — совершенно нормальные, хорошие дети. Ссорятся, мирятся, играют, бегают, шумят, хотят все знать, все исследовать. Я же стала совершеннейшей мегерой — кричу на них, беспрестанно раздражаюсь. Даже когда удается себя сдерживать, на душе мерзко. Делаю все по хозяйству буквально с остервенением. Недавно в одной кастрюле дырку протерла. Улыбаетесь? А я ведь не вру! Муж приходит вечером усталый, умиляется: ах, какая радость — жена, детки, семейный уют. Я и на него срываюсь. Он говорит: я понимаю, домашний труд — это большая работа, ты устаешь в четырех стенах, давайте все вместе съездим на природу…
В общем, в семье все расползается: дети уже меня сторонятся, лишний раз не подойдут приласкаться, играют только между собой. Я даже не занимаюсь с ними поделками, хотя всегда это обожала. Младшая все время болеет, мне кажется — это я виновата. Муж в последнее время тоже лишнего слова не скажет, чтобы меня не провоцировать, уложит детей — и за компьютер. Пробовала поговорить с мамой, может быть, она бросит работу? Она сказала: это твои дети, когда я тебя воспитывала, мне никго не помогал. Надо учиться не только о себе думать. Подруги говорят: ты с жиру бесишься! А сами завидуют… И вот: полная семья — а я одна. И ничего мне не в радость. При этом понимаю, что тысячи, да что там — миллионы женщин многое бы отдали за мои возможности: материально обеспечена, любящий муж, здоровые дети…
И все время думаю: где же это я так ошиблась? Почему не догадалась прежде, что я буду плохой матерью?
Для полной убежденности, я задала еще десятка полтора вопросов. Картина в общем-то вырисовывалась. Как это часто бывает, нерешенные проблемы передаются по наследству. Мать моей клиентки много лет была педагогом, к тому же — матерью-одиночкой. О работе в школе вспоминает с ужасом — тяжело, муторно, неблагодарно, зарплата маленькая. Моя клиентка же с ранних лет тяготела именно к организаторско-педагогической деятельности. Она любила быть лидером для младших, ей нравились многолюдные игры «с правилами» и эмоциональным позитивом. Когда дети под ее руководством развивались, создавали что-то свое, и все (дети и их родители) благодарили ее, она чувствовала себя счастливой. Казалось бы — педагог от бога… Но мать и другие родственники, опираясь на свой негативный опыт, напугали и отговорили ее. У нее были еще художественные способности, которые и реализовались в профессии.
Но нереализованная часть личности упорно просилась наружу. В сознании это выразилось в виде: хочу своих детей! Это главное! Собственные детские переживания (развод родителей, тоску по уехавшему отцу) молодая женщина спроецировала на еще не родившихся детей. В результате порвала отношения с тем, кого действительно любила, — он не собирался немедленно жениться, вышла замуж за хорошего человека, к которому испытывала лишь ровную приязнь. Вполне могла обойтись одним ребенком (сидя с ним, многое могла бы понять), но снова вступили в действие проекции (мне самой так не хватало сестры или брата!) — двое детей родились с минимальной разницей в возрасте. Возникло ощущение захлопнувшейся ловушки, которое от «понимания» мужа и «непонимания» матери и близкого круга друзей только обострялось.
Все это так, подумала я. Но, кажется, клиентка ждет не только объяснений, но и позитивной программы действий. Вот сейчас я ей все объясню, а лучше, саму ее подведу к пониманию проблемы с помощью того или иного метода. Допустим, все именно так, как я предполагаю. Но что ж ей дальше-то делать? Разводиться с мужем, обожающим детей? Поступать в педагогический институт и шесть лет там учиться?
— Я знаю, — печально сказала женщина, по-своему истолковав мои колебания. — Все безнадежно. Они же уже есть, их надо растить. Пожалуй, муж прав: раз уж все равно сижу дома, придется родить третьего ребенка…
— Ни в коем случае! — воскликнула я.
Женщина взглянула на меня с удивлением и, пожалуй, с осторожной надеждой. Неужели то, что ей кажется абсолютным тупиком, видится мне как-то иначе?
— Знаете, — сказала я. — В детстве я очень любила читать производственные романы, написанные в жанре социалистического реализма. Про всяких сталеваров, инженеров, строителей. Кроме меня, их, кажется, вообще никто не читал. А мне нравилось — казалось, что там про настоящую жизнь…
Удивление во взгляде женщины усилилось до некоторой оторопелости. Какой социалистический реализм?! Мне нужно было немного расшатать затвердевшие «рамки» ее сознания, и мои литературные вкусы подходили для этого ничуть не хуже всего остального.
— Уже в перестройку, — продолжала я, — перевели и издали много всяких западных романов двадцатого века. Я говорю не о великих романах, а так — мейнстрим. И их я тоже прочитала почти все. Они рассказывали о повседневной жизни немцев, французов, американцев…
Она пыталась следить за моей мыслью, но явно не успевала.
— И вот знаете, среди всех этих сюжетов было довольно много монологов вполне обеспеченных американских домохозяек: дом, муж-бизнесмен, сад, машина, четверо-пятеро детей… К сорока годам (дети почти выросли) она оглядывается по сторонам и понимает: много лет она варила, стирала, подстригала газон, мирила детей, посещала школьные собрания, проверяла домашние задания, возила детей на футбол, бейсбол, теннис… Боже мой, и это все?!
— Да, да! — подавшись вперед, воскликнула женщина, наконец-то уловившая ход моих рассуждений и успешно отождествившая себя с сорокалетней американской домохозяйкой. — Это — все?!
— Разумеется, нет, — усмехнулась я. — У нас совершенно другие традиции. Класс обеспеченных домохозяек у нас еще просто не сформировался. И для него пока нет психологической платформы (я противоречила сама себе, но женщина этого не замечала). Наш стиль — это производственные романы, общественная активность советской женщины. Но есть и симпатичные нововведения: вы наймете няню, даже если на это уйдет вся ваша зарплата.
— Я думала об этом, но мама говорит… подруги говорят…
— Думайте, пожалуйста, своей головой, — грубовато посоветовала я. — Мама и подруги живут ту жизнь, которая их устраивает. Люди и их потребности разнообразны, и в этом прелесть нашего мира.
— Но получится, что я их бросаю… Да, я плохая мать, но…
— Перестаньте крутить шарманку! Думайте! Все те впечатления, свершения, ошибки, беды и радости, которые вы получите во внешнем мире, вы куда, собственно, понесете?
— В семью, вы правы.
— И кстати, еще одно. Вы хорошо рисуете, и эти поделки… А животных любите?
— Обожаю. С детства хотела завести собаку и кошку, но теперь боюсь, вдруг будет как с детьми?
— Моей подруге, — говорю я, — директору детского экологического центра, требуется творческая тетенька для работы в кружке — что-то вроде «умелых ручек», но с экологическим уклоном. Я дам ей ваш телефон?
— А я смогу? Я же столько лет не работала с детьми… У меня же и свои… — И я показала рукой, как крутят ручку шарманки.
— Давайте! — вдруг решительно сказала она и, уходя, спросила:
— Ас этими, американками из романов… что с ними потом стало?
— С ними все в порядке, — уверила я. — В основном они сделались писательницами, журналистками или модельерами.
Приятельница напомнила о ней почти два года спустя. Ее кружок называется «Увлекательные путешествия по земному шару». Запись — уже на следующий сезон. Занимаются в кружке всей семьей — дети, родители и даже бабушки с дедушками. Ходят на экскурсии в Эрмитаж и Музей почвоведения. Клеят модели горных систем, создают этнографические костюмы, рисуют рисунки в стиле эпохи палеолита. Недавно о ней и ее студии написали в городской газете. На фотографии она выглядит вполне довольной.
Глава 49Подростки — о школе и «Школе»
Насколько мне известно из обсуждения в Интернете, телевизионный сериал для подростков «Школа» взрослыми людьми рассматривался так, как будто он изначально был задуман не как телефильм, в котором художник говорит о себе художественными средствами, а как некий манифест, подобный статьям Белинского или манифестам поэтических объединений начала XX века. А использовавшиеся в дискуссиях обороты типа «расколол общество» только усиливали мое непонимание происходящего. Ведь я, человек, профессионально работающий со школьниками и с семьями, имею четкую позицию…
Разумеется, я посмотрела одну за другой несколько серий «Школы». И они вовсе не показались мне «возмутительными», ничего, впрочем, не добавив ни в эмоциональном, ни в информационном плане. Я оценила оригинальную, псевдодокументальную операторскую работу, но не восхитилась ею, так как уже видела несколько фильмов, снятых подобным методом, — от него у меня рябит в глазах и болит голова.
И все «школьные» фильмы, которые считались «дискуссионными» во времена моего отрочества («Розыгрыш», «Чужие письма», «Чучело»), сегодня тоже вряд ли поразили бы меня.
И я решила спросить мнение тех, кому в общем-то и адресован сериал с названием «Школа», — у школьников-подростков. Благо, сделать это мне было вовсе нетрудно. Школьников и студентов младших курсов (я решила включить их в свое мини-исследование, так как они были школьниками совсем недавно, все помнят, а мысли свои выражают точнее) вокруг меня предостаточно.