м все подлецы и придурки отменили свои мерзкие шоу.
Он бежал спокойным, ровным шагом и обдумывал слова Марго: «Подальше от Тулузы». Почему?.. Отец снова увидел усталое и грустное лицо дочери, и в нем зашевелилась тревога. Наверное, в Тулузе у нее было что-то, от чего ей хотелось убежать… Что-то или кто-то? Он вспомнил синяк у нее на щеке, и его охватило дурное предчувствие.
Секунду спустя у Мартена закололо в груди…
Слишком резво начал.
Он остановился, еле дыша, уперев руки в колени. Легкие жгло как огнем. Футболка промокла от пота. Сервас посмотрел на часы. Десять минут! Он продержался только десять минут, а думал, что бежал по крайней мере полчаса. Черт побери, как он вымотался! Едва стукнуло сорок, а тащится, как старик! Пока он жаловался себе на себя самого, в кармане завибрировал телефон.
— Сервас, — прорычал он в трубку, словно рыгнул.
— Что с вами? — раздался голос Кати д’Юмьер. — Вы нездоровы?
— Я занимаюсь спортом, — рявкнул он.
— Полагаю, вам действительно следует подумать об этом. Но я вынуждена испортить вам воскресенье. У нас новости. Одним словом, вы были правы.
— В каком смысле?
— Когда говорили, что они на этом не остановятся. На сей раз речь идет не о лошади… Ваши опасения оправдались, у нас труп в Сен-Мартене.
— Труп?.. — Сервас выпрямился, но дыхание никак не желало выравниваться. — Его опознали?
— Пока нет.
— А документов при нем не было?
— Нет. Абсолютно голый, не считая сапог и плаща с капюшоном.
Сервас почувствовал, как его словно конь лягнул под дых. Объяснения д’Юмьер зазвучали как-то глухо. Молодой человек отправился на утреннюю пробежку вокруг озера, металлический мост через поток, тело, висящее под ним…
— Но если он висел под мостом, то, возможно, это самоубийство, — начал Мартен без особой уверенности. — Хотя… кому придет в голову уйти из жизни в таком нелепом виде?
— По предварительным данным это убийство, но детали мне пока не известны. Я бы очень хотела, чтобы вы приехали на место происшествия.
Сервас ощутил у себя на затылке чью-то ледяную руку. Он как в воду глядел. То, чего он так страшился, совершилось. Сначала нашли следы ДНК Гиртмана, а потом пошло-поехало. Что все это значит? Неужели начало серии убийств? Но на этот раз просто не могло так случиться, чтобы швейцарцу удалось выйти с территории института. Но тогда кто же убил человека на мосту?
— Хорошо, — ответил он. — Я предупрежу Эсперандье.
Д’Юмьер назвала место, куда приезжать, и отсоединилась. Неподалеку стояла скамейка, и Сервас на нее уселся. Он находился в парке «Прери о фильтр»,[20] где лужайки плавно спускались к Гаронне и любители утренних пробежек облюбовали набережную.
— Эсперандье слушает.
— В Сен-Мартене труп.
Эсперандье помолчал, потом послышался его приглушенный голос. Он явно с кем-то совещался, прикрыв телефон ладонью. Интересно, Венсан все еще в постели с Шарлен?
— Хорошо, я сейчас соберусь.
— Я за тобой заеду минут через двадцать.
Тут Сервас сообразил, что не сможет этого сделать. Минут десять надо, чтобы только добраться до дома, но бежать обратно так же быстро он уже не в силах. Он снова позвонил Эсперандье.
— Да?
— Не торопись. Я буду у тебя не раньше чем через полчаса.
— Ты что, не дома? — удивленно спросил Эсперандье.
— Я занимаюсь спортом.
— Спортом? И каким же видом, позволь спросить? — Тон у заместителя был самый недоверчивый.
— Бегаю.
— Ты? Бегаешь?
— Это моя первая пробежка, — раздраженно отозвался Сервас.
Он догадывался, что Эсперандье улыбается, может, и Шарлен смеется, лежа у него под боком. Наверное, они всегда подтрунивают над его холостяцкими замашками, когда остаются наедине. Но в одном он был уверен: Эсперандье им восхищается. Когда Сервас согласился стать крестным отцом его будущего ребенка, он был ужасно горд.
Мартен дошел до своей машины, косо припаркованной на бульваре Дилон. Парковочный разделитель казался гвоздем, торчащим у нее из бока. Добравшись до дома, Сервас принял душ, побрился и переоделся, потом двинулся в пригород к Эсперандье.
Дом заместителя представлял собой уютный особнячок с неогороженной лужайкой перед фасадом и с полукруглой асфальтированной дорожкой, ведущей, на американский манер, сразу в гараж и к входной двери. Сосед, взобравшись на лестницу, пристраивал на крыше Санта-Клауса. На улице играли в мяч ребятишки. Пробежала трусцой пожилая пара лет пятидесяти, оба высокие и худые, в облегающих спортивных костюмах. Сервас выбрался из машины, прошел по дорожке и позвонил.
Повернув голову, он следил глазами за опасными действиями соседа, который, стоя на последней ступеньке, воевал с фигурой Санта-Клауса и гирляндами.
Когда же Сервас снова взглянул на дом Эсперандье, то невольно вздрогнул. Перед ним стояла Шарлен. Она бесшумно открыла дверь и теперь улыбалась ему с порога. На ней был жилет с капюшоном, светлый джемпер, под которым виднелась лиловая маечка, и джинсы для беременных. От округлившегося живота над босыми ногами просто глаз невозможно было отвести, как и от милого, выразительного лица. Все в Шарлен Эсперандье дышало одухотворенной, легкой утонченностью. Беременность ее ни капельки не портила, мягкий юмор и артистическая окрыленность остались при ней. Шарлен руководила художественной галереей в центре Тулузы. Серваса приглашали на вернисажи, и он любовался странными, а порой чарующими работами, развешанными на белых стенах.
На миг он застыл на месте, потом улыбнулся в ответ, скромно отдавая должное ее красоте.
— Заходи. Венсан сейчас будет готов. Кофе хочешь?
Он вдруг вспомнил, что еще ничего не ел, и пошел за ней на кухню.
— Венсан говорит, что ты занялся спортом, — сказала она, ставя перед ним чашку.
От него не укрылась улыбка в ее голосе. Шарлен умела разрядить атмосферу, и он был ей за это признателен.
— Попытался. Надо сказать, не очень удачно.
— А ты не сдавайся, продолжай.
— Labor omnia vincit improbus. Труд усмирит любого нахала, — перевел он, покачав головой.
— Венсан говорит, ты часто прибегаешь к латинским цитатам. — Она улыбнулась.
— Это такая маленькая уловка, чтобы привлечь к себе внимание в нужный момент.
Однажды он попытался рассказать ей об отце. Сервас никогда ни с кем об этом не говорил, но если кому и мог довериться, то только ей. Он почувствовал это с первого вечера, когда она подвергла его настоящему допросу, только мягкому и дружескому.
Шарлен одобрительно покачала головой и заявила:
— Венсан от тебя в восторге. Иногда мне кажется, что он стремится тебе подражать, отвечать так, как говорил бы ты, поступать по-твоему, с его точки зрения. Я сначала не понимала, откуда эти перемены, а потом посмотрела на тебя и сообразила.
— Надеюсь, он подражает только хорошему.
— Я тоже.
Он помолчал. В этот момент в кухню ворвался Эсперандье, на ходу натягивая серебристую куртку, которая Сервасу показалась не соответствующей обстоятельствам.
— Я готов! — Он положил руку на круглый живот жены. — Береги вас обоих.
— Какой уже срок? — спросил Сервас, когда они сели в машину.
— Семь месяцев. Так что готовься, скоро станешь крестным. Расскажешь в двух словах, что там случилось?
Сервас изложил то немногое, что знал сам.
Спустя полтора часа они с Эсперандье уже ставили автомобиль в Сен-Мартене на парковке возле супермаркета, забитой машинами жандармерии, велосипедами, мотоциклами и зеваками. Непонятно как, но информация откуда-то просочилась. Туман немного рассеялся и теперь лежал полупрозрачной многослойной пеленой: все было видно как сквозь запотевшее стекло. Сервас заметил машины прессы и регионального телевидения. Журналисты и любопытные сгрудились внизу у бетонного парапета, дальше на мост их не пускала желтая лента заграждения. Сервас предъявил свое удостоверение и прошел за ленту. Регулировщик указал на тропу. Вся суматоха осталась позади, и они молча стали подниматься по дорожке, которая забирала все круче. До первых поворотов им на дороге никто не попался. Туман густел по мере подъема, был холодный и сырой, как намокшая перчатка.
На полдороге Сервас почувствовал колющую боль в боку и остановился, чтобы перевести дыхание перед последним поворотом. Подняв голову, он различил над собой силуэты, снующие в тумане, и большое пятно белого света, словно наверху сияли все фары грузовика.
Последнюю сотню метров Сервас преодолел с мыслью о том, что убийца хорошо продумал мизансцену. Как и в первый раз.
Он ничего не делает наудачу.
Он хорошо знает местность.
Что-то тут не клеится. Неужели Гиртман бывал здесь перед тем, как его поместили в институт? Как могло случиться, что он знал это место? Сколько вопросов, и на все надо ответить! Он вспомнил первую мысль, которая пришла ему в голову, когда позвонила д’Юмьер. Не может быть, чтобы и на этот раз Гиртман вышел из института. Но тогда кто же убил человека на мосту?
Сквозь туман Сервас разглядел капитана Циглер и Майяра. Ирен о чем-то увлеченно говорила с маленьким загорелым человечком с львиной гривой седых волос. Сервас его уже где-то видел и вдруг вспомнил. Это Шаперон, мэр Сен-Мартена, он был тогда на электростанции. Сказав еще несколько слов мэру, Циглер направилась к ним. Он представил ей Эсперандье, и она показала на металлический мостик, под которым висел человек в белом электрическом свете.
— Это ужасно! — крикнула Ирен, стараясь перекрыть шум потока.
— Кто его обнаружил? — громко спросил Сервас.
Она махнула рукой в сторону сидящего на камне человека в оранжевом пончо и объяснила, как было дело. Парень совершал утреннюю пробежку и обнаружил тело под мостом. Капитан Майяр оцепил место и конфисковал мобильник у единственного свидетеля, но информация, несмотря ни на что, все-таки проникла в прессу.
— Что здесь делает мэр? — полюбопытствовал Сервас.