Из-под кровати ему была хорошо видна пара сапог, появившаяся в прихожей. Вжавшись подбородком в пол, обливаясь потом, Сервас вдруг ощутил себя внутри какого-то кошмара. Так не могло быть на самом деле!
Циглер со стуком бросила ключи на столик в прихожей. Он различил только звук, ее он видеть не мог. Мартену показалось, что она хочет войти в комнату, и его охватил панический ужас.
Но сапоги двинулись дальше по коридору, в гостиную, и он услышал, как с треском расстегнулась молния на комбинезоне. Тут его словно парализовало. Телефон! Он забыл его выключить!
Пес постанывал на заднем сиденье, но лежал тихо, не дергаясь. Эсперандье прошел последний поворот так же, как и все остальные: на пределе возможностей. Машину занесло, но он вывернул руль в сторону заноса, нажал на газ и выровнялся.
Вот и дом Циглер.
Венсан остановился напротив, взял оружие, вышел, поднял глаза и увидел в комнате свет. Мотоцикл Циглер стоял возле дома, значит, она там. Он прислушался, но не услышал ничего, кроме завываний ветра.
Мартен, где ты, черт побери, покажись!
Эсперандье в отчаянии пробежал глазами по дому, и вдруг его осенило. Он снова сел за руль и тронулся с места. Пес застонал.
— Я все понимаю, старина, тебе больно. Потерпи.
Венсан остановился на возвышении возле барьера парковки, влез на него и приложил к глазам бинокль. Циглер выходила из кухни с бутылкой молока в руках. Она бросила куртку на канапе, расстегнула пояс на брюках, сняла сапоги, потом исчезла из виду, и в квартире зажглось еще одно маленькое окошко. Эсперандье догадался, что это ванная. Ирен собиралась принять душ. Что же с Мартеном? Успел он уйти или нет? Если да, то где спрятался, черт побери? Эсперандье нервно сглотнул. Между маленьким окошком ванной и большим — гостиной было еще одно с поднятыми шторами. Благодаря тому, что из открытой в коридор двери лился свет, можно было даже разглядеть кровать. Вдруг из-под нее появилась тень, выпрямилась и крадучись направилась к выходу. Мартен! Эсперандье чуть не заорал от радости, но ограничился тем, что перевел бинокль на входную дверь. Сервас появился в проеме. На лице его заместителя расцвела широкая улыбка. Сервас посмотрел направо, потом налево, видимо ища Эсперандье. Тот сунул в рот два пальца и свистнул.
Сервас поднял голову, увидел его и ткнул пальцем куда-то вверх. Эсперандье понял и навел бинокль на окна. Ирен Циглер все еще была в душе. Он махнул Мартену, чтобы тот шел за угол, и сел в машину. Минутой позже его патрон открыл пассажирскую дверцу.
— Черт возьми, где тебя носило? — начал он, и у него изо рта вылетело облачко пара. — Почему ты не?.. — Тут он увидел собаку на заднем сиденье. — Это еще что?
— Собака.
— Я и так вижу. Что она здесь делает?
Эсперандье коротко рассказал ему о случившемся на дороге.
Сервас плюхнулся на пассажирское сиденье, захлопнул дверцу и спросил:
— Так ты меня бросил… ради собаки?
Эсперандье скорчил извиняющуюся мину и заявил:
— Нет, тут со мной рядом Брижит Бардо! Кстати, мой телефон разлетелся на куски. Ты так напугал меня своим звонком, что на этот раз он не выдержал.
— Да, это целиком моя вина. — Сервас покачал головой. — Ты оказался прав. Идея была не из лучших.
Эту черту своего шефа Эсперандье очень ценил. В отличие от других начальников он умел понять и признать свои ошибки.
— Но я все-таки кое-что нашел, — прибавил Сервас.
Он рассказал о карте и о свидетельстве на собственность. Координаты места на карте Сервас успел записать.
Некоторое время они сидели молча, потом Сервас сказал:
— Надо звонить Самире и остальным. Нам требуется подкрепление.
— Ты уверен, что не оставил следов?
— Не думаю, разве что литр пота под кроватью.
— Ладно, решено, — заявил Эсперандье. — Но есть куда более срочное дело.
— Какое же?
— Собака. Надо как можно скорее найти ветеринара.
Сервас покосился на заместителя: он что, шутит? Но вид у Венсана был более чем серьезный. Он обернулся назад и посмотрел на собаку. Похоже, псу было совсем плохо. Он с трудом приподнял морду с сиденья и грустно, покорно посмотрел в глаза Сервасу.
— Циглер стоит под душем и сегодня явно никуда не поедет. Она знает, что у нее будет на это целый день. Ведь ты заявил, что останешься дома. Она отправится к Шаперону завтра.
Сервас колебался, потом сказал:
— Ладно. Я позвоню в жандармерию, узнаю, где ветеринарная клиника. Пока ждем, ты поднимешь с постели Самиру и велишь ей явиться сюда еще с двумя людьми.
Эсперандье посмотрел на часы: 2.45. Взяв телефон, висевший на щитке приборов, он соединился с Самирой. Они проговорили дольше десяти минут. Отсоединившись, Венсан обернулся к патрону. Тот спал, прислонившись головой к дверному косяку.
25
Походная кровать скрипнула, когда Сервас сел и свесил голые ступни на холодный плиточный пол. В маленькой комнате вообще не было никакой мебели. Откинув одеяло, он вдруг вспомнил, что ему приснилась Шарлен Эсперандье. Они голые лежали на полу в больничном коридоре и… занимались любовью, а врачи и медсестры сновали мимо, не замечая их! На полу в больничном коридоре? Сервас опустил глаза, увидел свою утреннюю эрекцию и расхохотался нелепости ситуации. Продолжая смеяться, он надел часы, соскользнувшие с руки. Шесть утра… Сервас встал, потянулся и взял со стула одежду, заботливо кем-то повешенную. Рубашка была великовата, зато брюки по длине сели хорошо. Мартен счел, что выглядит достойно для того, чтобы дойти до душевой, прихватил белье, гель и вышел в коридор. В этот час вряд ли кто-нибудь мог попасться ему навстречу. Теперь они вели за Циглер постоянную слежку, и он предпочитал ночевать в жандармерии. Отсюда удобнее осуществлять надзор над операцией, чем из гостиницы.
В душевой никого не было. Внутри, сводя на нет усилия еле живого радиатора, гулял сквозняк. Сервас знал, что жандармы ночуют в другом крыле здания, где у каждого была своя квартира, а этим крылом пользуются редко. Он повернул кран и ругнулся, когда из душевого рожка ему на голову полилась чуть теплая вода. Старательно намыливаясь и морщась от боли при каждом движении, он принялся обдумывать ситуацию. Сомнений по поводу виновности Ирен Циглер больше не было, но оставалось выяснить пару-тройку темных моментов и открыть несколько дверей в длинном коридоре, ведущем к истине. Как и многие женщины в этом районе, Циглер подвергалась насилию со стороны четверки. Книги, найденные в ее комнате, говорили о том, что рана, нанесенная этим, не зажила. Гримма и Перро убили, применив к ним то же насилие, что они когда-то применяли к подросткам. Но почему их повесили? Потому что повесились ребята? Или была еще какая-то причина? Одна деталь не укладывалась в общий рисунок. Шаперон сбежал, бросив дом, с такой поспешностью, словно за ним гнались по пятам. Знал ли он, кто убийца?
Сервас пробовал себя успокоить. Циглер под наблюдением, они знают, где прячется Шаперон, все карты у них на руках.
Но не то от сквозняка, не то от воды, которая делалась все холоднее, не то от воспоминания о пластиковом мешке на голове в это утро его все время колотил озноб. Ощущение, не покидавшее Мартена в пустынной душевой, было похоже на страх.
Сервас уже сидел за столом в пустом конференц-зале напротив кафе, когда один за другим начали подтягиваться Майяр, Конфьян, Кати д’Юмьер, Эсперандье и еще двое членов следственной бригады — Пюжоль и Симеони, которые вечно задевали Венсана. Все расселись и, перед тем как начать, сверились со своими записями, а потому в зале слышался шорох бумаг. Сервас вгляделся в бледные, усталые лица людей, находящихся на грани срыва. В воздухе повисло такое напряжение, что его рукой можно было потрогать. Подождав, пока все будут готовы, он записал несколько слов в блокнот, поднял голову и начал.
Сервас подводил итог. Когда он рассказывал о том, что произошло в лагере, все притихли. Пюжоль и Симеони пристально на него уставились. Оба, наверное, думали, что ничего подобного с ними случиться не могло. Может, они и были правы. Конечно, эти парни являли собой не лучших представителей профессии сыщиков, но обладали изрядным опытом, и в трудной ситуации на них можно было положиться.
Затем Сервас затронул вопрос о виновности Циглер, и на этот раз настала очередь Майяра бледнеть и скрежетать зубами. Атмосфера сгустилась. Если уж жандарм попал под подозрение в убийстве, то точно жди разброда и споров.
— Грязная история, — мрачно прокомментировала д’Юмьер.
Сервас редко видел ее такой бледной. Измученное, усталое лицо Кати выглядело болезненным. Она бросила взгляд на часы. Восемь утра. Циглер вот-вот проснется. Тут, словно подтверждая эти мысли, у нее зазвонил мобильник.
— Внимание, она встала, — раздался в аппарате голос Самиры Чэн.
— Пюжоль, поезжай к Самире, — быстро сказал Сервас. — Циглер проснулась. Мне в подкрепление нужна еще одна машина. Ирен сейчас дома, но я не хочу, чтобы она нас заметила. Симеони, возьмешь третий автомобиль. Не прижимайся к ней слишком близко. Мы и так знаем, куда она поедет. Лучше уж вы ее потеряете из виду, чем Циглер обнаружит слежку.
Пюжоль и Симеони вышли из комнаты, не говоря ни слова. Сервас встал и шагнул к стене, где висела большая карта района.
Несколько мгновений его взгляд перебегал с блокнота на карту, потом он указал пальцем нужное место, не отрывая его от бумаги, обвел всех глазами и заявил:
— Здесь.
Над трубой маленького домика под замшелой крышей вился дымок. Сервас огляделся вокруг. Лесистые склоны заволокло темными облаками. В воздухе пахло сыростью, туманом, прелой листвой и дымом. Домик виднелся прямо у них под ногами, на краю маленькой заснеженной прогалины в лесу. К нему вела только одна тропа. За входом наблюдали из укрытия трое жандармов и смотритель охотничьих угодий. Сервас обернулся к Эсперандье и Майяру, те кивнули, к ним присоединились еще с десяток людей, и все начали спускаться к прогалине.