Я подскочила, прижимая край одеяла к груди. Филипп мирно сопел, подложив руку под голову. Сон разгладил морщинки, вернул свежесть коже. Солнечный луч играл на груди. Дневной свет безжалостно выставил напоказ все шрамы, синяки, раны, налитые кровью повязки. Некоторые затвердели. Плохо! Филиппа травили, будто зверя, Соланж не зря говорил об охоте.
Рубец на щеке казался еще более устрашающим, чем вчера, но не он занимал мои мысли. Из головы не шла вчерашняя близость. Я отдалась мужчине! Не Геральту – Филиппу! Не поручусь, что единожды. Какой стыд! Не сопротивлялась, как должно порядочной девушке, не расцарапала брюнету лицо, не вытащила горящее полено из очага – не сделала ничего, безропотно позволила плоти вонзаться в страстном порыве. Вседержители, меня не стошнило от поцелуев, нестерпимая боль не разорвала тело! Пусть я не взлетала на вершину, как с Геральтом, но пережила пару сладостных минут, когда жар опаляет лоно и неукротимым потоком несется дальше, когда наполняешься до краев и боишься разлететься на кусочки.
Это неправильно, изнасилование приносит лишь муки! Пусть Филипп ласкал, пусть не брал нахрапом, но любила я Геральта. Неужели я превратилась в шлюху, готовую отдаться любому? Я закрыла лицо руками и тихонечко застонала, стараясь не разбудить Филиппа. Как теперь смотреть людям в глаза? Девушка обязана хранить верность любимому.
Я сделала пару глубоких вдохов и приняла случившееся как данность. В конце концов, ничего не изменить, а я Филиппу на шею не вешалась. Если задержусь в замке, устроюсь на кухне, подальше от брюнета. Успокоившись, я оглядела временное пристанище одержимого. Помнится, вчера замок не внушал доверия, нужно оценить на свежую голову, заодно умыться и приготовить завтрак.
Бежать я не собиралась. Куда и зачем? Я не знаю, в какой части Веоса и в Веосе ли вообще нахожусь, у меня нет пирамидки связи, нет магии – словом, я совершенно беспомощна. Лучше уж остаться рядом с Филиппом. Судя по его поведению, брюнет не намеревался убивать меня или превращать в игрушку для утех, как Алексию, которую использовали и сломали. В наложницу – возможно, но тут планам Филиппа не суждено сбыться. Вчера он застал меня врасплох, но отныне я сумею дать отпор. Главное, продержаться до прихода Геральта. Он найдет меня даже на краю мироздания.
То, что я приняла за одеяло, оказалось выцветшим покрывалом, достаточно большим, чтобы укрыть двоих. Кровать полностью соответствовала рассказам Филиппа: старинная, резная, даже с пыльным пологом, но на редкость жесткая. Из мебели в комнате нашлось еще два стула. На одном горкой свалена чистая одежда: мужская рубашка и брюки. Поверх Филипп положил мое белье, значит, остальные вещи тоже для меня. Вторая кучка – брюнета.
От стен веяло холодом, а из высокого узкого окна и вовсе безбожно дуло. Интересно, успею добежать до стула и одеться до того, как замерзну? Где же простыня, в которой я плутала по замку в темноте? Спальню я нашла с трудом и основательно продрогла. Ну Филипп, ну и объяснил!
Простыня валялась на полу. Я подхватила ее, завернулась и перебежками добралась до стула. Филипп не проснулся: умаялся. Как только сил на любовные подвиги вчера хватило? Укрывшись в дальнем углу, я торопливо оделась. Рубашка и брюки ожидаемо оказались велики. Туфли терли босые ноги, но я не жаловалась. Быстро заплела волосы в косу и рискнула подойти к окну. Надеюсь, потолок не обвалится на голову?
Чтобы забраться на подоконник, пришлось встать на цыпочки и подтянуться. Брюки соскользнули, сквозняк с радостью наградил ноги «гусиной кожей». Нужно найти пояс, а то вечно придется штаны придерживать.
– Какой дивный вид!
Я едва не упала, чудом удержавшись за каменную плиту, а Филипп как ни в чем не бывало продолжал:
– Только без панталончиков лучше. Снимай и иди сюда. Вчера ты так и не научилась ездить верхом, зажалась. Сейчас, полагаю, порадуешь спасителя доброй скачкой. Люблю утренний секс!
Брюнет аж причмокнул от предвкушения удовольствия.
Обернувшись, я укорила бесстыдника:
– Как вы можете?! Я невеста Геральта!
– Ты его наложница, – поправил Филипп. – Ничего дурного я не делаю, наоборот, помогаю тебе избавиться от комплексов. Заодно скоротаем время. Или ты разборчивая? Так вроде, – он осмотрел себя ниже пояса, – тут все в порядке. В роду Соуренов у всех с мужественностью хорошо. Выше тоже ничего так. Раненый – да, но это от тебя зависит. И приласкаешь, и полечишь. Не все же Геральту.
Я проигнорировала слова брюнета – навсей остается навсеем, а Филипп никогда тактичностью не отличался, – и наконец-то взгромоздилась на подоконник. Увы, он не оправдал ожиданий. Окно оказалось пыльным и грязным и чуть искрилось защитными чарами, поэтому я не решилась его протереть. Так и сидела, уставившись на остатки старой паутины.
– Не трудись, жилья поблизости нет, – зевнул Филипп. – Слезай! И ко мне привыкай. Если останусь жив, а Геральт не наиграется, станем часто встречаться.
Оказалось, слезть гораздо тяжелее, нежели забраться наверх. Помучившись, я поняла, что только оцарапаю ноги, и, переборов смущение, попросила Филиппа помочь. Тот фыркнул, но подошел, протянул руку.
– Сп-пасибо, – с трудом выдавила я, не зная, куда деть глаза.
Уши горели, щеки тоже полыхали румянцем.
Хоть бы прикрылся!
Наслаждаясь моими мучениями, Филипп погладил меня по икрам и запустил пальцы в запа2х панталон. Я вздрогнула и отчаянно дернулась, когда подушечки принялись терзать чувствительный бугорок. Неужели все начнется вновь и я утону в пучине разврата? Не желаю! Я даже не знала, чего боялась больше: новой близости или того, что против воли испытаю возбуждение? Я не хотела Филиппа, отбрыкивалась, как могла, но брюнет умело и настойчиво шел к намеченной цели. Без Геральта здесь не обошлось. Неужели делился с другом сокровенным? Иначе откуда ему известны мои маленькие тайны? Ох, как бы при должном усердии он не добился своего! Геральт ведь начинал так же. Никакой любви к навсею я тогда не испытывала, но тот ласками сумел пробудить чувственность.
Я отчаянно сжала ноги и попыталась дать Филиппу по носу. Жаль, руки заняты: держусь я ими, иначе влепила бы оплеуху.
– Ну, не хочешь, как хочешь! – сказал Филипп и, ухватив за ноги, поставил меня на пол.
Продолжения не последовало, я с облегчением выдохнула и привела себя в порядок. Воистину, навсеи – извращенцы! Похотливые животные, для которых нет ничего святого.
Я старательно избегала смотреть на брюнета. Филипп же не спешил одеваться, будто не чувствовал холода. Там, ниже пояса, все по-прежнему находилось в полной боевой готовности, смущая меня и одновременно привлекая точеной красотой. Но брюнета куда больше наготы занимало здоровье. Филипп ловко сотворил бинты из второй сменной рубашки, припрятанной под кроватью, морщась, смыл с кожи кровь, наложил свежие повязки. Я наблюдала за ним и думала, стоит ли помогать. В итоге не стала: злилась за недавнюю выходку.
Брюнет долго мерил шагами комнату, позабыв о моем существовании. От мельтешения рябило в глазах. Наконец Филипп остановился.
– Никого, – с облегчением пробормотал он, сгреб одежду и ушел, крикнув из-за двери: – Так и быть, тебе воды тоже нагрею.
Когда я решилась спуститься на кухню, брюнет уже переоделся и жевал бутерброды.
– Вот, – Филипп махнул на кувшин и таз возле очага.
Кажется, брюнет успокоился и потерял ко мне всякий интерес. Опустив голову на руки, он раскачивался из стороны в сторону. Приглядевшись, я поняла: Филиппа мучили раны. С утра он крепился, теперь же слабость брала свое. Может, и по комнате расхаживал по той же причине: унимал боль.
Укоряя себя за очередную глупость, я предложила помочь. Филипп не ответил, и я на свой страх и риск устроилась на табурете и начала осмотр. Лечить не лечила, просто прощупывала ауру. За ночь Печать демона побледнела, а вот повреждений прибавилось. Видимо, вместе с уходом прежней силы ухудшалась регенерация.
Я прозевала, когда на-ре Филиппа окутало меня черной дымкой. Сердце замерло и на мгновение остановилось. Неужели смерть? Но нет, Филипп со вздохом втянул вторую сущность и разрешил:
– Лечи.
Руки тряслись, мысли витали вокруг побега. Честно говоря, с Филиппом после его мерзкого поведения я возилась лишь из врачебного долга и сознания: только он сейчас может защитить от Элизы и Талии. Забавно, сестры оказались правы, я заинтересовала Филиппа как женщина. Хотя, догадываюсь, его привлекала новизна, моя раса, нетронутость. Пусть я уже не девственница, но по-прежнему неопытна в любви. Насколько я успела понять, это возбуждало мужчин.
Я наскоро стянула края ран и очистила кровь, кое-как заживила и не стала выводить шрамы. Филипп сухо поблагодарил и сунул в руки кружку с травяным чаем.
– Пей, подарит силы. Ты умыться собиралась… Давай, я пока прогуляюсь, с Геральтом потолкую. Можешь съесть, – он указал на бутерброды, – все равно кусок в рот не лезет.
Брюнет медленно поднялся и скрылся за дверью во двор. Я сделала глоток. Чай обжигал губы, оставляя горьковатый привкус. Терпкость и вяжущий вкус полевых трав. Интересно, когда Филипп успел их собрать? Вряд ли прихватил с собой из столицы. Вспомнился чай, который заваривала экономка брюнета. Ничего общего. Наверное, тяжело Филиппу без былой роскоши.
Стоило подумать о брюнете, как он вернулся. Рванул душивший ворот рубашки и плюхнулся на скамью. По щеке, прямо по рубцу, стекал пот. Он разъедал ранку, причиняя страдания. Я нахмурилась, пытаясь понять, что случилось. Я ведь все стянула, отчего Филипп сжимал виски? Окажись он один, наверное, постанывал бы. Потом я заметила кровь. Она тоненькой струйкой сочилась изо рта на шею. Сказать, что мне стало страшно, – значит ничего не сказать. Позабыв о бутербродах и спадающих брюках, кинулась к Филиппу. Если он умрет, мне не выжить.
– Нет, – рука брюнета уперлась мне в грудь, – не лезь. Тебе не по зубам. Держи!
Филипп расстегнул ремень и всучил мне. Я поблагодарила и взглянула на ауру брюнета. Печать демона разъедала ее, отсюда кровь. Видимо, истончалась подпитка, или что там связывало одержимого с демоном-хозяином. Только в кого превратится Филипп? Одержимость не проходит бесследно, демон навсегда отравляет душу.