Фиона все еще спала. Амулет лежал на ее груди, самый обычный кусок металла. На улице светлело.
Камёлё с трудом встала на ноги. Ощущение нереальности сохранялось; силуэт Насекомьего бога висел перед ее глазами, проблескивал между стенами, мебелью и шторами, отпечатался на каждой свободной поверхности, даже на небе. «Видит ли их Аккӱтликс и сейчас? Как далеко простирается его Тень в нормальном мире?» Пока в ее голове крутились теологические вопросы разного уровня сложности, она по привычке убедилась, что не оставила следов, и выбралась на балкон. Амулета глеевари не коснулась.
«Этого фомальхиванин боится? Божьего голоса? С верой у него так же, как у Лукаса, потому он не хочет иметь ничего, что бы о ней напоминало?» – размышляла Камёлё. Вместо того чтобы вызвать такси, она быстрым шагом пошла по утренней улице. «Нет уж, Аш~шад совсем не такой, как Лукас, ни в чем. У него совершенно другие цвета. Настоящая противоположность». Они застыли на ее руках: зеленый, фиолетовый и золотой. Но уже тускнели. По дороге холодный воздух проветрил голову. «О вере и слова ведь не было. Это я так истолковала», – подумала Камёлё.
И тут же она резко замерла – на нее снизошло осознание. «С кем бы я ни говорила, это вряд ли был бог».
Глеевари замедлила шаг. Спешить некуда – пять часов утра, до открытия учреждений еще далеко. Она зашла в парк и упала на ближайшую лавочку.
– Ты избегаешь обязанности! Не исполняешь приказа, который я дал тебе!
Голос еще эхом звучал в ее мыслях:
– Либо ты выполнишь задание, либо я найду другого слугу, а тебя уничтожу.
Камёлё передернуло. «Эти слова были обращены к Аш~шаду? Может, амулет – коммуникатор, с помощью которого с ним может связываться кто-то с Хиваива?» Однако внезапно она поняла и то, что голос говорил на ӧссеине. Что она его знает. И что он ей кое-что чертовски напоминает.
Она закрыла глаза. Парлӱксӧэль. Его эминенция досточтимейший верховный жрец с Пертӱна, самый могущественный человек Ӧссе – сразу после Аккӱтликса. Серебро и сталь; мрамор и белый шелк. Дуга стрельчатого окна, которое находилось за его спиной, когда он к ней обратился… молитва и набожность; и планы, сплошные планы, куда более темные планы, чем невинный божественный белый… поскольку в них речь идет о власти и о предательстве и с большой вероятностью из-за них прольется кровь…
С их разговора минуло чуть больше недели. В голове Камёлё постоянно всплывали слова, которые абӱ Парлӱксӧэль сказал ей на прощание: «Я дам тебе некоторое время на раздумья. Не пытайся выйти со мной на связь. Я сам позвоню». Сколько дней представляет собой это «некоторое время»? Это может произойти с минуты на минуту. Парлӱксӧэль позвонит снова. Будет спрашивать, что она решила.
Камёлё была в ужасе от этого звонка. Всю неделю она тешилась мыслью, как задание это без обиняков отвергнет – но при этом подозревала, что не сумеет. Быть может, это ее непроизвольный страх повлиял на видение от амулета… ужасная мысль о том, как лицо верховного жреца парит на дисплее нетлога и строгий вопрос требует ответа…
Однако видение – это явно не всё. Вещь, в которую некий творец вложил столько труда, наверняка имеет свою цель; а амулет, который лишь изображает подсознательные страхи человека, – предмет бесполезный. Значит, то, что произошло, было лишь началом некоего действа. Это розыск? Определение цели? И что бы последовало, если бы не вмешался серебристый холод? Глееваринское соединение на расстоянии? Камёлё могла лишь ругать себя, что невольно зацепилась за Парлӱксӧэля вместо того, чтобы думать о какой-нибудь безобидной тетеньке.
Но ругалась она недолго. Вслед за размышлениями зазвонил нетлог.
Вот и накаркала!
Парлӱксӧэлю досточтимейшему не нужно было ждать, пока кто-нибудь с ним свяжется глееваринским способом. Достаточно лишь подумать.
В случае острой необходимости позвонить с Ӧссе на Землю не проблема.
Глава двадцать перваяПристанище Аш~шада
Лукас открыл дверцу такси, осмотрелся на плохо освещенной улице и с чувством, что ко всем своим неприятностям и тяготам он лишь зря добавляет новую, вышел на тротуар. Согласно интерактивной карте, идти нужно еще два квартала, но подъехать прямо к месту было нельзя. Стоило радоваться, что хотя бы подъехал поближе. Большинство коридоров в этом районе либо готово было обрушиться в любой момент, либо уже обрушилось. Лукас вздохнул и отправился навстречу неприятностям. Нельзя сказать, что он не принял некоторые меры, услышав этот адрес. Он оставил дома все ценности и со злорадством надел худшую свою одежду, взяв минимум наличных. Если кто-то здесь нападет на него, изобьет, задушит, обкрадет и закопает – с него не убудет.
Но те несколько человек, которых он встретил, прошли мимо, не заметив его. Лукас как раз остановился и искал номер дома, когда не больше чем в двух метрах от него показался Аш~шад, будто вынырнув из небытия. Он молча кивнул и вошел под темную арку, где пахло мусором и мочой. Лукас пожалел, что вместо герданских туфель не надел нормальные ботинки, лучше всего военные, ковбойские или подкованные. Душевный непокой усилится, едва он наткнется на первую крысу, которая в этой гадкой дыре вгрызется в его ногу.
Аш~шад отпер облупленную, покрашенную в серый цвет металлическую дверь и повел Лукаса по узкой бетонной лестнице в подвал. Лукас рассудил, что если внизу не будет бочонка с амонтильядо, то там должен хотя бы находиться тайный межпланетный телепорт – иначе и быть не может. Они прошли мимо главного затвора для воды и шумного кондиционера. Аш~шад открыл очередную дверь, на этот раз из погнувшегося пластика, оснащенную обычной задвижкой, в которую вместо висячего замка была вставлена лишь проволока.
– Мы пришли, – сообщил фомальхиванин.
Комната была два на три метра. В ней находились коробка из пенопласта из-под бананов, полоска истоптанного синтетического ковра и железная труба, проходящая между противоположными стенами – видимо, остаток какой-то старой канализации. Труба заржавела, но посередине в двух местах ее отшлифовали до зеркального блеска; очевидно, она служила и турником. Сейчас, однако, на ней висело несколько плечиков с одеждой, пластиковый пакет с печеньем и кожаный ремень с футляром, из которого торчала рукоятка фомальхивского кинжала. Лукас обернулся в пончо поплотнее и осторожно прошел между погнувшимися створками.
– Ты серьезно? – спросил он.
Аш~шад, очевидно, был серьезен. Он снял заношенную куртку и свитер – одежду, добытую, вероятнее всего, в мусорных контейнерах, – и снял ботинки, прямо как будто пришел домой; только тапок не хватало, а также незаменимого кресла-качалки, трубки и камина. То есть не хватало буквально всего.
Фомальхиванин указал на ветхий ковер.
– Садись. Учитывая земные основы гостеприимства, могу предложить тебе воды и шоколадного печенья.
– Спасибо, я уже ужинал, обедал и завтракал, – отсек Лукас.
Он начал снимать пончо, но тут же осознал, что в помещении ужасно холодно.
– Ты забыл включить отопление, – едко сказал он.
Аш~шад лишь улыбнулся.
– И обеспечить тебе стул. Может, и стол, не говоря уже о кровати.
– Когда мне понадобится кровать, меня позовет та девушка. Так намного проще.
Лукас преодолевал отвращение. Он посмотрел на ковер и предпочел остаться стоять. У него были слишком твердые принципы, а у ковра – слишком пестрое прошлое; у них ничего не выйдет. Лукас вдыхал затхлый запах плохо проветриваемого подвала, пропитанного сыростью, спорами плесени и мышиной вонью, и в нем нарастало удушающее омерзение вместе с чем-то еще, что Лукас про себя отнес к клаустрофобии. «Господи, как ты можешь здесь жить?» – хотелось выкрикнуть ему. Затем его взгляд скользнул на фомальхиванина, который уселся прямо у его ног, и желание сбежать переплавилось в парализующий стыд.
– Аш~шад, я не допущу, чтобы ты жил здесь! – выпалил он. – Здесь нет отопления. Нет воды. Это ведь…
– Ошибаешься, – перебил его Аш~шад.
С улыбкой он вскинул голову и посмотрел ему в глаза.
– Если мы о водопроводе, то рядом есть старая прачечная.
– С горячей водой?
– Теплее, чем в любом озере.
Лукас покачал головой:
– Ты не можешь оставаться здесь!
– Успокойся, Лукас. Каюты на «Трисмегистосе» были размером с эту комнату, классы в фомальхивской школе – меньше в два раза, а корабль, на котором я летел на Д-альфу, – в десять раз. Лучшая комната, в которой я когда-либо в жизни спал, – это твоя гостиная. Мне все равно. Меня не особо занимает, где лежит мое тело.
– Аш~шад, тебе нужны деньги? Если принципы не позволяют просто взять, могу одолжить. А ты вернешь… – Лукас замялся. – В общем, когда-нибудь. В следующем году.
Фомальхиванин смотрел на него молча.
– Это просто невероятно, – сказал он наконец. – Ты говоришь мне это. Вот это! – Он развел руками с выражением полной беспомощности. – И все это время собираешься выругать меня за то, что я веду себя с тобой недостаточно вежливо!
– Ну да, – отозвался Лукас. – Считай, уже сделано.
Фомальхиванин рассмеялся.
– Твое великодушие импонировало мне с самого начала, – сказал он. – Интересный контраст с твоей бестактностью. Но я серьезно – мне не нужны деньги. Это место я выбирал тщательно, и с разных точек зрения оно чрезвычайно удобно, так что я спокойно переживу мелкие неудобства. Я не мечтаю жить на представительной вилле. Владение чем-либо лишь обременяет меня.
Лукас с неприязнью пожал плечами.
– Один большой плюс подвального проживания ты можешь с легкостью угадать.
«Конечно; тут тебе не нужно пачкаться мной», – подумал Лукас. Он был не настолько мелочным, чтобы сказать это вслух, однако телепатия, очевидно, работала, потому что Аш~шад тут же снова рассмеялся. Лукас сжал зубы. Повернулся к нему спиной и посмотрел на стены.
В этот миг он понял.
– Мицелиальная завеса!
– Хозяин дома относится к плесени толерантно. Даже не заметил, что тут ее прибавилось, – констатировал Аш~шад с угасающей улыбкой. – Еще в воскресенье я раздобыл споры, рассадил их здесь и уехал из города. Теперь готово.