– Тим, прекрати, – не так просят остановиться. Уверен, она хочет того же, чего и я. Просто сомневается, ломается, строптивая же.
– Не хочешь быть моей девочкой сегодня? – шепчу ей.
Не выдерживаю и укладываю на кровать. Нависаю сверху, а у самого мороз по спине проходит. Притягиваю настойчиво к себе Машу, как будто она и так недостаточно в моей власти. Но этого мало, хочу чувствовать ее каждой клеточкой тела, хочу ощущать ее жар, хочу слышать, как бьется сердце этой ненормальной.
– Тимур…
– Маш, – целую ее в подбородок, медленно передвигаясь в сторону губ. Еле сдерживаюсь, чтобы не сорваться, чтобы не испортить то, о чем так давно мечтаю.
С ума сойти. Тимур Авдеев мечтает о девушке. Дожились.
– Тимур…
Маша вдруг обвила мою ногу своей, продолжая ерзать. Знала бы она, скольких сил мне стоило находиться сверху и как сильно я желал ее губы.
– Поцелуй меня, – впервые прошу девушку о подобном. В темноте ее зеленые глаза сверкали, словно звезды в ночном небе.
– Как… все? – прошептала Маша. Мы могли бы поцеловаться прямо сейчас, могли бы сорваться с тормозов и сойти с ума вместе. Но она, казалось, боится. Да и я тоже… боялся.
Я должен был решиться стать одомашненным псом.
Это пугало. Нас обоих пугало.
Однако желание быть с Уваровой брало верх. Сердце колотило так, что вот-вот разорвет грудную клетку. Внизу живота горело, черт…
Хочу ее.
Как никого и никогда не хотел.
– Издеваешься? – я не выдержал. Просто впился в ее губы, жадно сминая их. Маша могла бы отказать, как и в прошлый раз, но нет, мы слились в одном страстном и чувственном ритме. Я ласкал ее язык, сжимал бедра, тонул в ней, будто в порыве отчаяния. Никогда не ощущал себя настолько живым, как в этот момент, рядом с девушкой, которая меня убивала и вдыхала жизнь одновременно.
Я издавал звуки в эти сладкие губы, а она касалась моих волос своими тоненькими пальчиками. Тянула их, проводила ноготками по коже. И Господи! Это мимолетное прикосновение сводило с ума.
– Маша, – почему-то захотелось назвать мою ненормальную девчонку по имени. Я чуть приподнялся и стащил с себя майку, а она лишь смущенно припустила ресницы.
Такая красивая. Наверное, это безумие.
Я вновь прильнул к Маше, сначала целовал в шею, слушая, как громко и порывисто она дышит. Затем перешел к губам, к сладким, до одури сладким, губам. Я сходил с ума от каждого прикосновения.
И этого было мало. Чертовски мало.
– Тим, – прошептала Уварова в тот момент, когда я решил стянуть с нее майку.
Она не смотрела на меня, затем и вовсе прикрыла руками область груди. Смущалась, видимо. И это еще больше заводило.
Я наклонился и прошелся языком от шеи ниже, к ключицам. Хотелось съесть Машу, просто кусать зубами, до того играло дикое желание и возбуждение. Я хотел ее так, как никого до этого.
Но это наш первый и явно не последний раз, поэтому нужно быть более нежным. Иначе она точно пошлет меня. Поэтому я просто покрывал тело моей ненормальной девчонки поцелуями.
Ниже и ниже, пока не достиг резинки на ее широких штанах. Маша сжалась, а я не понимал почему. Продолжал думать, будто делаю что-то не так, будто она просто все еще боится. Но это не остановило меня стянуть с нее еще одну часть одежды, да и с себя тоже.
– Тимур, – прошептала Уварова так, словно простонала.
– Сейчас, – тихо ответил я ей, слезая с кровати.
– Ч-что т-ты... – смущенно произносила Маша, ожидая, пока найду проклятый презерватив в кармане брюк. И конечно, он там был. Я всегда таскал их с собой. Привычка.
Она не видела, как я стянул с себя боксеры, не видела и то, как нацепил резинку на член. Но все еще продолжала лежать, скрестив руки.
– Иди ко мне, – я вновь навис над ней. Скользнул ладошкой по спине, пытаясь расстегнуть бюстгальтер. Сжал ее грудь, начал поглаживать, отчего Маша негромко застонала.
Мне хотелось дать по газам, хотелось поскорее слиться с ней, потому что внутри кипел вулкан дикого возбуждения. Но я медлил. Потому что, черт побери, переживал. За нее. За нас.
Наши поцелуи были медленными, словно надвигающийся ураган. Я пробовал каждый кусочек ее кожи, ласкал и сжимал грудь, бедра. Она выгибалась и упиралась в меня, наверняка осознавая, как сильно возбуждает.
– Я хочу тебя, слышишь, – шепнул я Маше в губы. И черт возьми, мне хотелось видеть ее лицо, эмоции, этот взгляд, который мог только ощущать на себе.
– Как всех? – вновь какой-то непонятный для меня вопрос.
– Маша, – шепнул я, прикусывая ее нижнюю губу. Слегка оттянул, посасывая. Затем вновь спустился ниже и прильнул к груди.
Она задыхалась и напрягалась, зарываясь пальцами в моих волосах. А я думал, как до сих пор вообще с кем-то занимался сексом. То и не секс был вовсе. Хотя нет, сейчас наше времяпровождение больше смахивало на занятие любовью. Потому что мы тонули друг в друге.
Еще секунда-другая, и я стянул с Маши трусики. Я перестал контролировать себя. Просто делал то, чего жаждало сердце и тело.
Уварова была нужна мне. Наверное, как умирающему последний выдох, а новорожденному первый вздох. Я потерялся в пучине собственных ощущений, но знал одно – хочу повторить эту ночь много раза. Очень много раз. Хочу, чтобы Маша была со мной. Моей. Моей единственной девочкой. Никому не отдам. Убью за нее.
Она лежала передо мной голая, такая красивая, как первый распустившийся цветок на зеленом поле. Как первый снег на ладони, как белое пушистое облако.
Я стал целовать ее, выше и выше, пока вновь не достиг губ. Сладких и очень вкусных губ. А потом случилось что-то невозможное. То, чего я никак не мог ожидать и даже не сразу понял.
Маша довольно громко вскрикнула в тот момент, когда я оказался в ней, хоть и на самую малость.
И тут до меня дошло. Я бы первым. Ее первым мужчиной. Ей больно. А я схожу с ума. Она пытается совладать с дикой, судя по стону, боли. Черт.
– Маш, – шепнул ей на ушко, не двигаясь больше. – Я...
– В-все н-нормально, – едва слышно отозвалась она, обвивая мою шею руками.
– Ты уверена?
– У-угу.
– Ты меня покорила, – зачем-то признался ей в своих искренних чувствах. Почему-то захотелось, чтобы в этот момент она знала – я настроен серьезно. Пусть не думает, что после отделается от меня. Пусть не думает, что я отпущу ее теперь.
И мы вновь начали целоваться. Маша пыталась двигаться вместе со мной в такт, но из-за неопытности и, вероятно, боли, у нее получалось плохо. Хотя и этого хватило с головой, чтобы я ощутил эйфорию.
Я протолкнулся чуть вперед, продолжая ласкать грудь моей девочки. Она постанывала мне в губы, а затем ее мышцы сжались вокруг меня. Это стало просто нестерпимо. Я и сам застонал, прошептал ее имя, и мир взорвался. Словно армагеддоном разорвал все, оставляя лишь яркие звезды.
В мыслях была только Маша. Только чувства к ней, только желания, связанные с ней.
Я плюхнулся рядом и обнял Уварову. Снова потянулся губами к ее шее, к мочке ухе. Мне хотелось целовать Машу всю ночь, до самого рассвета.
Наверное, ей тоже этого хотелось. Потому что она повернулась, прижалась ко мне, такая маленькая и такая хрупкая. И мы утонули в нежности, в упоительной бездне друг друга.
Тогда мне показалось, что это был и мой первый раз тоже. Потому что ни с кем до этого мне не было настолько хорошо. Эта ночь разделилась меня на «до» и «после». И я почему-то был убежден: все изменится.
Мы начнем встречаться. Я хотел этого, впервые в жизни хотел, чтобы девушка подо мной была на сто процентов моей.
Но утром, когда проснулся, осознал, как сильно заблуждался насчет нас и всего остального.
Глава 27 - Маша
Семь утра, пустая станция вокзала, прохладный ветер, пасмурное небо, и я сижу, погружаясь в пучину отчаяния. Все пошло не так. Все сломалось, я сломалась. От поцелуев, от нежного голоса, от его рук, которые так заботливо скользили по моему телу.
Мое первое принадлежит Тимуру: поцелуй, ночевка в чужой квартире, первый раз. Я мечтала, что последний пункт подарю тому, кто меня полюбит. Всем сердцем полюбит. А получается, что этим человеком стал тот, для кого я гроша ломаного не стою.
Зачем я согласилась?!
Резонный вопрос. Я для него, как и все эти девушки, которые были до и будут после. Когда проснулась рядом, когда смотрела на спящее лицо Тима, на его пушистые ресницы, пухлые губы, растянутые в улыбке, – внутри жизнь словно остановилась.
Мое сердце уже не принадлежало мне. Оно было в руках у Тимура. И там ему нравилось, особенно ночью, особенно засыпать в объятиях этого хмурого мальчишки.
А потом я подумала, что, если он проснется и скажет, это был просто секс, мы просто хорошо провели время, мне будет безумно больно. Я умру там, возле его ног. Впаду в отчаяние и буду реветь, потому что слышать такие слова от человека, в которого влюбилась, невыносимо.
Поэтому, стиснув зубы, из последних сил я сбежала от Тима. Просто ушла, без оглядки. Просто сижу здесь и ловлю губами соленые слезы.
Хочу к нему обратно.
Хочу снова его губы и руки. Хочу прильнуть к его груди.
Хочу стать его девушкой. Хочу, чтобы он был моим парнем.
Но всего этого не будет, конечно. Тимур постоянно твердит, что не интересуют его отношения. Он ветер, гуляющий по миру. Сегодня одна, завтра другая. Не верит в любовь, не верит в будущее между двумя людьми.
Мы разные.
Я не вынесу услышать от Тима фразу, что наша ночь была лишь развлечением. Мимолетным. Забавным развлечением. Пусть в моих воспоминаниях останутся розовые надежды. Глупые девичьи надежды.
Минут через двадцать приехала наполовину пустая электричка. Я шагнула внутрь, однако решила остаться в тамбуре. Не хотелось заходить в салон, не хотелось, чтобы люди разглядывали мое зареванное лицо.
За окном сменялись пейзажи, один ярче другого. Начало выходить солнышко из-за туч, птички вылезли на прогулку. А я прикусывала щеку изнутри, стараясь хоть как-то сдержать слезы. Грудь разрывалась на части от тоски, что захватила тело и душу.