«Это не по нашему достатку», — ответила я, пересмотрев превосходное белье. На каждой самой маленькой вещице была вышита монограмма «ДЧ»[5] — понимаешь, те же самые буквы, что на белье у ребенка. Я не стала церемониться с мадам — так прямо и спросила: «Откуда, скажите на милость, у вас такие роскошные вещи?»
«Все это принадлежало покойной, — говорит мадам Жозен, лицемерно вздыхая. — Хочу продать лишнее; девочка еще маленькая, к тому времени, когда она вырастет, белье придет в негодность. Лучше вырученные деньги употребить на ее же воспитание».
«А что же вы будете делать с вензелем? Придется спарывать с каждой вещи это „ДЧ“», — сказала я, умышленно выделяя голосом буквы и выжидая, что старуха мне ответит.
«О, мадам Пэшу, — воскликнула она, — вензель вышит так кудревато, что буквы не очень-то и разберешь. Притом, милая мадам Пэшу, если вы купите это белье для дочери, то букву „Ч“ очень легко переделать в „Г“ — от Гюйо, будущей фамилии вашей Мари, а „Д“ никто и не заметит: видите, как буквы опутала виноградная ветка? Купите рубашки, я вам большую скидку сделаю!»
«Нет, не куплю! — отказалась я. — Слишком тонкое белье для нашей девочки». Неужели бы я позволила нашей Мари носить ворованные вещи?
— Тише, тише, — остановил ее муж. — Ты можешь попасть под суд за клевету!
— Нет, это я ее отдам под суд! Пусть она представит доказательства: когда и как умерла мать малышки? И кто был свидетелем ее смерти? А если девочку послушать, так поневоле призадумаешься. Возвращаясь со мной домой с фермы, она все вспоминала, как они жили в прериях, сколько у них было лошадей, скота; рассказывала про отца, про мать… Мне сдается, Жозены просто украли ребенка.
— Да будет тебе! Старуха Жозен вовсе не такая дурная женщина, какой ты ее рисуешь; про нее никто ничего плохого не говорит, — заметил миролюбивый Пэшу. — Вот сын у нее негодяй, это правда! Эраст — вылитый отец! Я слышал, что тот под арестом за какое-то скверное дело, но мать тут ни при чем.
— Поживем — увидим! — заключила тетушка Моди. — Одна улика у меня верная — вензель на белье.
— Знаешь, что мы сделаем? — сказал Пэшу, подумав минуту-другую. — Будем зорко следить за девочкой, и если что-нибудь обнаружится, я тотчас встану на защиту сиротки. Передай своей сестре, чтобы она немедленно сообщила, если заметит что-нибудь подозрительное. Я сам тогда решу, что предпринять.
— Ну, теперь я спокойна, — объявила тетушка Моди, с гордостью глядя на мужа. — Все в городе знают, что если Пэшу вмешался, значит, дело правое.
Мадам Жозен очень бы разволновалась, если бы услышала этот разговор. Она и без того постоянно мучилась: ей все чудилось, что за ней следят, что в чем-то ее подозревают. Она старалась быть как можно любезнее и предупредительнее с покупателями и соседями, однако ей почему-то не везло: народу ходило к ней много, торговля шла бойко, но все покупатели были с ней холодны, неохотно вступали в разговор и никогда не задерживались в магазине. А ей так хотелось внимания, уважения. Ну хотя бы нескольких приветливых слов!
Главным предметом ее гордости был сын. Она отчего-то думала, что Эраст производит необыкновенное впечатление на всех местных дам. Всегда щегольски одетый, изящно причесанный с драгоценными перстнями на руках, он целый день шатался по кофейням, трактирам, паркам или по модным улицам. Он хвастал перед приятелями дорогими сигарами, а главное, изящными часиками с бриллиантовым вензелем «ДЧ» и объяснял, по примеру матери, что это фамильная драгоценность.
Мадам Жозен гордилась, конечно же, и малышкой, для которой двери всех домов по соседству были всегда открыты. Красотой и изяществом девочка затмевала всех местных детей. Покупатели нередко шли в лавку мадам Жозен единственно для того, чтобы полюбоваться прелестным ребенком. Все это льстило тщеславию креолки. Но она ясно понимала, что леди Джейн гораздо больше привязана к Пепси, к Мадлон и даже к старичку Жерару, чем к ней, своей тете Полине. Девочка была всегда покорна и почтительна, но никогда не выказывала нежности. Горькая обида нередко шевелилась в глубине души мадам, и она мысленно обвиняла леди Джейн в неблагодарности.
— Змееныша я себе выкормила! — ворчала мадам Жозен, наблюдая из окна, как малышка переходит улицу, направляясь к своей подруге Пепси. — Чего только я не делала для этой девчонки! Недосыпала, недоедала, ухаживала за ней во время болезни. А чем она мне отплатила? Гордячка этакая! Нос передо мной дерет. Представится случай, так с грязью смешает! Вот что значит делать добро! Вытолкай я ее в тот вечер вместе с мамашей на улицу, меньше бы горевала. Кто знает, может, и впрямь лучше было бы не связываться с ними…
ЧИСТОКРОВНЫЕ АРИСТОКРАТКИ
Возле овощной лавки мосье Жерара стоял небольшой коттедж, выходящий двумя окнами на улицу; никто не помнил, чтобы ставни этих окон когда-нибудь открывались. Домик окружал высокий зеленый забор. Из-за забора виднелись цветущие кусты — розовый мирт, белые олеандры, жасмин, розы, наполнявшие воздух благоуханием. Прохожие едва могли устоять перед соблазном сорвать хоть один цветок со свисавших с забора роскошных веток.
Каждый день, в любую погоду леди Джейн заходила навестить мосье Жерара, а затем продолжала прогулку до зеленого забора, где непременно останавливалась полюбоваться на длинноствольные желтые, красные, розовые и белые розы, живописно выглядывавшие поверх забора. Девочке очень хотелось, чтобы чья-нибудь невидимая рука сорвала несколько прекрасных цветов и бросила ей или чтобы невидимые владельцы коттеджа отворили калитку и позволили бы заглянуть к ним в сад.
Не одной леди Джейн — всем обитателям улицы Добрых детей хотелось заглянуть в этот таинственный уголок. Но мало кому посчастливилось наблюдать, как молочник или булочник подходили со своим товаром к зеленому забору. Тогда на стук отворялась калитка, какая-то дама под вуалью принимала хлеб или кувшин с молоком. Любопытные ребятишки в эти несколько мгновений едва успевали разглядеть чудесный цветник и небольшой фруктовый сад.
Леди Джейн в столь раннее время, — когда являлись булочник и молочник, — еще спокойно спала у себя в кроватке. Но днем, гуляя около коттеджа, девочка ясно слышала доносившиеся из комнат веселое пение канарейки и мелодичные звуки клавикордов, под аккомпанемент которых чей-то голос, негромкий, но чрезвычайно выразительный, пел романсы и оперные арии. Одаренная от природы прекрасным слухом и замечательным голосом, девочка простаивала иногда по целому часу, наслаждаясь пением неизвестной певицы.
До сих пор никто не догадывался, что леди Джейн чудесно поет; одна только Пепси слышала, как малышка вполголоса напевала колыбельные песни, которые ей пела покойная мать.
Спи, моя крошка, усни!
Мягок ласковой ночи покров.
В небе над нами луна
Пасет стада облаков!
Пепси тогда закрывала лицо руками и тихо плакала. Леди Джейн не хотела, чтобы другие слушали ее пение, и если Мышка прокрадывалась в комнату, девочка тотчас умолкала.
Каково же было удивление мосье Жерара, когда, выйдя однажды утром из своей лавки, чтобы посидеть на скамейке у крыльца и подышать свежим воздухом, он увидел всеобщую любимицу с цаплей на руках перед запертыми ставнями коттеджа. Девочка до того небрежно держала птицу, что длинные ее ноги волочились по земле. В таинственном домике чей-то старческий, дребезжащий, но все еще приятный голос пел арию из старой французской оперы, которую мосье Жерар часто слышал в молодости. А леди Джейн, будто в забытьи, приподняла голову и вторила певице, да так правильно и чисто, что старик оторопел. Девочка поразительно верно исполняла все рулады, повышала и понижала голос, строго следя за аккомпанементом клавикордов. Мосье Жерар вне себя от волнения кинулся в лавочку и там разрыдался — старинная музыка пробудила в нем воспоминания прошлого.
«Нельзя допустить, чтобы такой прелестный голос пропадал! Как жаль, что мадемуазель д'Отрев такая затворница. А то я поговорил бы с ней, и она обязательно согласилась бы учить малышку», — подумал старичок.
И тут в лавку вошла леди Джейн с цаплей на руках. Вежливо поздоровавшись, она с озабоченным видом опустилась на скамейку.
— Знаете, мосье Жерар, — тихо проговорила она, — мне очень хочется попасть в дом за зеленым забором. Хочется узнать, кто там поет.
— Вам интересно, кто там поет? Я вам скажу, моя маленькая леди. Это мадемуазель Диана.
— Кто такая мадемуазель Диана?
— Мадемуазель Диана — дочь мадам д'Отрев. Они живут вдвоем. Мадам и мадемуазель — чистокровные аристократки! Вы знаете, что это значит? Погодите, я попробую вам объяснить.
— Они, наверно, богаты? — предположила леди Джейн, стараясь облегчить старику его задачу.
— О, нет! Они очень, очень бедны! Аристократами родятся.
— Это как родиться без пружины в спине? Вот вы, например. Пепси уверяет, что у вас спина не гнется.
— Нет, нет, не то! — возразил мосье Жерар, улыбаясь и снимая очки. От сильного напряжения на лбу у него выступили капельки пота, и старик смахнул их рукой. — Маленькая моя леди, вы слыхали когда-нибудь, что на свете есть короли?
— Конечно, слышала! Они носят короны и сидят на тронах. Пепси обещает, что на Масленицу я увижу Масленичного короля.
— Ну вот, вот! — сказал мосье Жерар, потирая руки от удовольствия. — Король — главный над всеми, и все должны ему подчиняться. Аристократы немного уступают королю. Дед мадемуазель Дианы был французский аристократ. Понимаете, маленькая моя леди?
— Кажется, поняла, — девочка широко раскрыла глаза. — Значит, мадемуазель Диана сидит на троне, и на голове у нее корона.
— Нет, нет, нет! Они очень, очень бедны! — грустно напомнил мосье Жерар. — И потом, не забудьте, что дед мадемуазель Дианы был графом, то есть был ниже короля. Когда-то они были очень богаты: у них был большой дом, карета, прекрасные лошади и много-много слуг. Но дедушка и отец умерли давным-давно, и теперь мадемуазель Диана живет вдвоем с матерью, а калитка их всегда заперта. Никто не помнит, когда они сюда приехали. Вот уже десять лет, как я живу на улице Добрых детей, и при мне ни разу никто посторонний не входил в эту калитку. Мадемуазель Диана, вероятно, по ночам, когда совсем темно, моет скамейки перед домом: ведь как я ни караулил, никогда не заставал ее за этим занятием. Изредка, рано утром, она заходит ко мне, чтобы купить апельсинов для матери; мадам, наверно, очень старенькая и дряхлая, но обе они чистокровные французские аристократки. Вы бы видели, как мадемуазель Диана вежлива и полна достоинства!