Бродяга разворачивается и подхватывает меня на руки.
– Если ничего не получится, я скажу, что это ты виновата.
– Все получится.
– И если нам нечего будет есть из-за твоей безумной идеи, я верну тебя к отцу. Даже если мне самому это не понравится.
– Ну вернешь, я обратно прибегу.
– Я никогда не ставил в план жизни образование. Это тупо.
– И меня ты тоже не ставил в план, и что?
– И тебя. И искренне не понимаю, почему твой отец мне помогает, на его месте я бы увез тебя в Антарктиду.
Папа правда помог Артему. Поручился за него, обзвонил кучу народу. Даже пытался заплатить штраф, но это звучало почти как оскорбление для Бродяги. Он все признал, с радостью согласился на принудительные работы, а потом они с отцом почти три часа просидели в его кабинете, и Артем вышел оттуда убежденный, что высшее образование – это вовсе не такая уж плохая идея. И, быть может, если отец хочет помочь ему с работой, это проблемы отца? Да и вообще, он же такой хороший человек, как ему отказать? У Бродяги слабость перед членами нашей семьи, это я уже поняла. Недавно под руководством матери он пересаживал истоптанный кем-то клематис под моим окном и слова не сказал. Мама думает, что очаровала его. На самом Артем знает, что просто он и был тем, кто нещадно топчет несчастные цветы.
– А я и оттуда прибегу.
– Боюсь, я добежал бы быстрее.
Мы смеемся, наши лбы соприкасаются, и Бродяга вздыхает.
– Быть мошенником проще, чем эти ваши штрафы, принудительные часы отработок, покупка тетрадей для первого курса…
– Ну мы просто попробуем жить как честные люди, да? А если что…
– Не-е-ет, назад дороги нет. Пошли уже, Леди Джейн. Там твоя сестра с ума сходит и проклинает меня, что опаздываем. Она записала мне десять голосовых по полторы минуты.
– Почему она вообще пишет тебе, а не мне?
– У вас, Звонцовых, ко мне слабость.
– Она сказала, что ты ей стал чуточку больше нравиться с тех самых пор, как я вычесала с тебя всех блох, и сделала прививки от бешенства, и…
Бродяга хватает меня поперек живота и раскручивает так, что я начинаю визжать и больше не могу сказать ни слова. Хотя, впрочем, что я там говорила?
– Эй, я вообще-то вас ждала! – На аллее появляется Вера. – Фу, вы всегда ходите вместе, как пара дворняжек! – Она закатывает глаза и, скрестив на груди руки, смотрит по сторонам. – Не нравится мне это место. Лида, ты точно решила, что хочешь стать филологом? Это не тупо?
Они говорят одними и теми же фразами. Вот что тупо. Но лучше не рушить их шаткий мир.
– Я наконец-то буду заниматься тем, чем хочу, – выворачиваюсь из рук Бродяги и бегу, чтобы чмокнуть сестру в щеку.
Я пропустила год, просто отказавшись ходить в институт отца. Мне там точно не место, и все смирились, позволив мне заниматься тем, чем я хочу.
– М-м-м, ясно, – кисло тянет Вера, потом переводит взгляд на Артема и морщится. – Не понимаю, что папа в тебе нашел, а уж тем более что в тебе нашла Лида, но… поздравляю с отбыванием наказания и поступлением на первый курс, бедолага.
Он улыбается в ответ, Вера наигранно растягивает губы, он наигранно отвешивает ей поклон.
– Жду вас в машине. И умоляю, пусть он переоденется, я не хочу отправлять чехлы в химчистку. В идеале пусть примет душ.
– Специально не стану, – качает головой Бродяга.
– Я тебя поддерживаю в этом решении, – с серьезной миной говорю я и похлопываю его по плечу.
Он снова хватает меня на руки, но на этот раз для того, чтобы крепко поцеловать. Я, как всегда, забываю, как меня зовут, и вены вместо крови заполняет сладкое желе, но, в сущности, мне больше ничего в жизни и не нужно. Пожалуй, пора пускать титры.
Он, я, двор института, готовящийся к новой осени. Камера отдаляется, включается романтическая музыка, появляются титры. Конец.